1 2 3 4 5
6
дождливо-сонное
терял надоевшие маски, впивался в чужие запястья,
зубами на коже рисуя резные браслеты укусов,
тетрадку ладоней раскрасил кусочками счастья —
в коробке для ценного хлама давно уже пусто.
дождит, барабанит по жести — промокшие крыши
прорезали сумрак блестящей и тонкой цепочкой.
шуршание капель сквозь крепкие сны еле слышно,
и звук растворяется в чёрной чернильнице ночи.
лишь звёздные пчёлы накрыли цветок небосвода —
пыльца полумесяца, хмель утомлённого солнца,
и в небе пульсируют молнии — рваная тёмная тога —
как будто запаянный в колбу серебряный стронций.
а сны, дорогая моя, в непогоду особенно ярки:
цветные крупинки песка, отголоски дождей, и
(ты пьёшь меня жадно, становится сухо и жарко)
бумажный корабль, исчезающий в море надежды.
настроение цвета осеннего неба
1.
когда ливень размоет и контуры тела, и профиль,
и бездонный стакан опрокинет котёнок-цунами:
горизонт захлебнётся — он станет похожим на кофе,
взбудораженный ложкой, поднявшейся бурей в стакане.
смяты простыни слов, и в квадрате тетрадной страницы,
в клетках чёрточек — палочек бесится рыжее солнце,
запах спелых плодов и лиловая грусть медуницы —
в океане течения памяти — банки, и лоцман
пригодится... седой, в полосатой тельняшке из ливня,
в бескозырке небес — фанатичный чудак, непоседа.
исчезает корабль — и в сплетении ломаных линий
остаётся моё настроение цвета осеннего неба.
2.
ты взлетаешь над городом, будто не кислород, а гелий
наполняет воздушные шарики разноцветных, по-осеннему лёгких
листьев, и костяшки пальцев пересчитывают дни недели.
квадраты намокших парков, треугольные шляпы клёнов
отвесом капель, линейкой ливня меряет человек в бейсболке
с пропеллером — (сказочник — Карлсон, которому даже крыши
идеально подходят для жизни); ветер звенит по стёклам — осколки
лета разлетелись от взмаха хвоста пробежавшей пугливой мыши.
тишина... монотонной пластинкой ливня заглушается даже шорох,
маятник замедляется и впадает в спячку, чувствуя близкую зиму,
на плите остывает глинтвейн... бормотания человека за шторой
напоминают исповедь маски из раскрытого романа Мисимы.
«Daime Blond»
I.
запах ангела — «Daime Blond»:
белая замша на белой коже,
трубка с вырезанным «алло» —
золотисто-пустое зло,
мне казалось, что мы моложе.
в половину второго,
в гололёд на дорогах,
в пробках на поворотах
просто любить, с кого-то
скалывая льдинки
в заключительном поединке
с вечностью,
слышишь, детка? она шариком мечется
в рулеточном маленьком лабиринтике.
перемигивание светофоров,
край неба вспорот —
знакомый ангел махнул крылом,
город, как снежный голем.
II.
белые начинают и выигрывают —
белогривые кони несут галопом
белобортую ладью по доске неба,
останавливаются, замирают,
королева-метель с царственной
неторопливостью входит в город.
город вздрогнет, возомнив себя Троей,
треугольником, в который вступают трое
и все как один — герои.
белые играют, не могут остановиться,
наступление продолжается по всему фронту:
на затерянной в тундре полярной станции
снегири готовятся к капитуляции.
полярники — к эякуляции.
III.
белыми генами заложим жизнь
мы — зимородки — живородящие —
живоболящие — живобродящие
ждут пули в дуле,
тихо тлеет запал.
пали! выстрел —
кто на кого запал?
нули на нули
умножая, делим.
жив?
но витражи
не отражают снега, и тот засыпал
вены, первые этажи.
в раковине ли, в вине —
никому не слышно,
как умирают во мне
пьяные вишни,
как в пустоту падает
далай-лама,
как накрывает грусть
двух наркоманов.
1 2 3 4 5
6
