нэцке-ню
на тонком клинке, направленном в сердце неба,
блестя изнутри серебром — дождевые капли.
раз где-то есть дождь — вероятно, прозрачный невод
распорют ударами гибкие молнии-сабли —
небесные цапли... сравненье, поверь, уместно
ведь лента, бьющая сверху, быстра настолько,
насколько внезапна... и вспышка металла вместо
хмельного рассвета вопьётся в глаза иголкой.
удар... покрываюсь густой позолотой боли
и застываю на полке простым деревянным нэцке.
сентябрь представляет меня в незавидной роли
нагой статуэтки твоих бесконечных коллекций».
ПИСЬМА В ЛАПЛАНДИЮ
Письмо первое. Ветка сушеного ягеля
здравствуй, Принцесса, здравствуй, моя хорошая,
первые письма твои пришли в начале апреля лишь,
хочется верить, что ты ещё ждёшь меня,
я заберу тебя, как только стихнут метели и
я храню твой подарок — веточку ягеля с севера,
бусы на шее — под цвет моих глаз — янтарные.
чёрные волосы, радужки пронзительно — серые.
колкая нежность снега рассыпана тротуарами.
в музыке ветра зимнего, в оконном скрежете —
на витражах — метели, олени в саночках...
вспоминаю тебя всё чаще, а вижу — все реже и
сижу в одиночестве — жгу гвоздичные палочки.
Письмо второе. В чернильнице ночи
олень макает ветви рогов в чернильницу ночи.
житель страны Лапландии знает язык снега.
а я знаю — у тебя от меня будут две доче-
ри: ветер сказал об этом, когда долетел до брега.
самое дно твоих глаз — чайки, и море плещется,
голос зимы грустит, пробует песню длинную,
кожу белит, заостряет лицо — стал ещё резче я.
в голове непогода — молнии, мыслей линии.
Письмо третье. Север в тебе
знала бы ты, принцесса, как бессильно я
руки сжимал в кулаки, вспоминая, принцип:
север в тебе, северная, надоело быть сильным мне —
томно-тоненьким, маленьким, нежным принцем.
надоели гитары, гетеры, сладкие ночи, гейши и
это южное солнце, скрадывающее силуэты, тени.
лихорадочно брежу зимой, и слова нежнейшие,
с губ слетают снежинками — я её и твой пленник.
Письмо четвертое. Снегопады
лапландка сказала, что на днях занесло дороги,
что лопата не в силах соревноваться в скорости
с монотонностью снегопада, что застрянут дроги,
что олени падут без ягеля — и это всё колкости,
насмешки небес.
Песочный клоун
Я клоун,
Склонившийся в полупоклоне,
Я слеплен неопытной детской ладонью,
Стою и смотрю как стремительно тонут
Крупинки песка в набегающих волнах,
Как чайка, спикировав с низкого неба,
Рисует узор над морским мелководьем,
Как барышня жертвует морю монетки,
Надеясь вернуться...
...Надеясь проснуться однажды от ветра,
Что выдохом мятным целует колени,
Шепча, что минувшее — горестный сон,
Что есть только море и это мгновенье,
И пустоши вереска там, за песками,
И клоун, что робко разводит руками,
Прервав церемонный свой полупоклон.
hrivelote & Кысь
* * *
Парфюмером стану на линии майских гроз
И запретным грехом твой разум заполоню.
Я циничный любитель твоих кокаиновых поз.
Я стальная иголка, сверкающий нэцке-ню.
А иголка запуталась в водорослях-волосах,
Осветила вены, и накрыло морской волной.
Я играю честно, я делаю ставки, и на тебя
Я готов поставить, но переполнен кон.
Засыпаю, замеченный в склонности к tete-a-tete,
Просыпаюсь на простыни перечитанный по губам.
Что написано тушью по шёлковой белизне,
Ранним утром читается как «good bye».
Мыслеобразы вьются, сшиваются в гобелен,
Кокаиновый пленник старинного замка Иф.
Морем пахнет из снега, и «да» означает «нет»,
И ни дня без дозы. Проклятая «с`est la vie».
Горло
давно уж в твоей акварели стёрлись
цветные полоски. в открытом горле
бесчинствует ветер, как шах на ложе,
пугая наложниц рисунком кожи,
бессмысленным взглядом, взлетевшей бровью,
грозящий летальной потерей крови.
открытое горло — давно известно —
любимое бритвой и ветром место.
и двигаясь медленно, шаг за шагом,
скрываешься в комнате. тонкий шарфик
послужит надёжной бронею. впрочем,
не стоит об этом — читай меж строчек.
затворником — ветром в закрытом теле
глухого колодца пробелов — знаков
скитаешься. шаху шелками стелешь
могилу — постель. обрастаешь накипь —
ютишься в моём воспалённом горле,
клокочешь — бурлишь виновато — нежно.
боюсь расколоться. впиваюсь в город,
сшиваю по схеме каналы. между
обводным и мною боюсь утонешь:
цепляйся за бледность остывших красок,
взрывая колодцы. забудешь — вспомнишь
захочешь — и с города снимешь маску.
Ливень лиловых лилий
ливень лиловых лилий
смородиновым соком стекает в стакан,
барабанит по крыше.
кот в котомке мяукает томно —
приснились мыши.
больнично — солнечно,
зрачки — точно точки
в радужной оболочке.
звуки грома — симфонии палиндромы.
синдромы простуды лечатся ромом,
чаем с вареньем — по воскресеньям.
ничья — ночью, моя — в мае.
совсем замаялся с переводами,
вечерними встречами с
между-на-род-ны-ми уродами.
устал очень.
листочки истории болезни —
кусочки портрета для психиатра.
фигура высшего пилотажа — «в бочку» —
предел мечтаний пьяного авиатора.
оступился, наступив на шнурок.
вдох-выдох... ок.
застрять костью
прорасти тростью
бамбуковой
подошвой нубуковой
заглавной буквой
строчкой главной
словом — оловом
в тебе
ливень лиловых лилий.
1 2 3 4 5
6
Рецензия Ицхака Скородинского
