ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анатолий ПРИВАЛОВ


ПРОЗА

Л А П У Ш К А

(Монологические диалоги)

Я знаю всё — но только не себя.

Фр. Вийон

—  Да-да, прошу Вас, Анатолий Степаныч. Прошу... Нет, уважаемый, не присаживайтесь — садитесь! Что? Да, совершенно правильно изволите меня понимать. Именно долгий. Но в таком ключе — единственный, он же последний, уверяю Вас. И если это не поможет, я предсказываю Вам печальные перемены в самом недалёком будущем. Вот. Да перестаньте Вы! Извольте выслушать, и держите себя в руках хотя бы перед капитаном, если это не получается у Вас ни на стояночной, ни даже на ходовой вахте.

Итак, сэконд, вопрос один: что прикажете с Вами делать? Вы перестали быть мужчиной, а море этого не терпит. Оно выбросит Вас, и хорошо если на мель, не на скалы. Я знаю Вас три года, точнее, два с половиной, потому как последние полгода — не узнаю: абсолютно необъяснимое, несмотря на Ваш лепет, опоздание к отходу в Риге; дикие совершенно похождения в Клайпеде с неявкой на суточную вахту; наконец, изумительный по наглости и фантазии дубль в Испании! Не прикажете ли это понимать так, что разбор на командирском совещании, строгий выговор и прокол в талоне к рабочему диплому являются недостаточными мерами? Тогда посоветуйте мне, который вырастил Вас из матросов, каким образом можно привести человека в меридиан, если сам он этого категорически не желает? Списать? Проще простого. Не могу. Но Вам не понять. Точно так же, как мне не понять заступления второго штурмана на ходовую вахту под бахусом. В Па-де-Кале, чёрт побери!

Я допускаю крайность, когда человек в силу каких-то причин, как говорят на флоте, рванул козу, когда этот единичный срыв можно понять и простить или наказать. Но Вы! Вы знаете, что ждёт Вас после второй дырки? при нынешнем положении с кадрами? Вы чувствуете, что она назревает? Нет, я вижу, ничего Вы сейчас не чувствуете. Да-с...

Хорошо! Скажите, почему Ваша жена уехала? Вам нужен отпуск? Что значит «нет-нет»? Я понимаю, это сугубо личное Ваше дело — уж извините меня! — но почему она живёт в Питере, у родителей? Ей Клайпеда не подходит? Жена она Вам или нет? Что случилось, Анатолий? Стоит ей не прилететь на стоянку, как я начинаю ждать — ждать Вашего козодёрства, и не только в Союзе. Поймите, это звонок. Так не может быть дальше! И ещё: Вы знаете, что я никогда не метал бисер перед свиньями; разговор этот возможен лишь потому, что раньше у меня были все основания доверять Вам и даже гордиться Вами, да-да! — а также быть уверенным в том, что через несколько лет у меня будет обещающий, перспективный старпом. Вы были моей надеждой. Но вот сейчас... Сейчас Вы ни разу не посмотрели мне в глаза. Стало быть, и разговора не получится. Хотя я готов был выслушать всё и всё понять. Да что, ну что «товарищ капитан»? что «Роберт Иваныч»? Свободны, сэконд, чёрт побери!..

 

 

«Чаще всего мы теряем своих женщин, женившись на них».

Разве не про меня? Тоже мне, юмор... Господи, а клятвы, какие клятвы на волю выпущены! «Приехать не могу.» Света-Света, зачем же уезжать было? Ну ладно, не можешь ты без мамочки. Вернее, не хочешь, да и не в том дело. Но раньше ведь могла прилетать. Хотела. Даже на один день. А я сколько мотался... Выходит, не я тебе нужен был. Я просто подвернулся. Замуж тебе загорелось. А сам-то куда смотрел? Что сам себе нарисовал, то и полюбил. Разные мы человеки. Разные? Ты себя любишь, а... Но ты же не такая! Ты себя просто не знаешь. Или не можешь пока знать. Только потом — не поздно будет? А я, значит, то, нарисованое люблю? Но ведь было же, было всё по-другому! Был первый год, первые рейсы. И прощания — как навечно; как одно живое — надвое. И встречи — как великое, выстраданное воссоединение, когда все слова — обман, шелуха ненужная. И радиограммы — бесподобные, сумасбродные, с таким родным ароматом, такой наполненности; перед сном ими любуешься, как твоими фотографиями, в них проступают и твои глаза, и твой смех, и запах твоего тела... Всё бЫло?

А-а... да и пропади всё пропадом! Перекантуюсь. Рейс бы подлиннее, и радиограмм не давать. Сама чтобы прилетела. Ну да! жди... ты прилетишь. Во сне. Самому в Питер заявиться, может, ты уже... Поговорить бы с Мастером. В Клайпеду пришли — из автобуса на ходу выскочил. Плащ голубой увидел. Я же не могу без тебя!..

 

 

— Витас! Не разбудил? Зайди, будь другом. Шваркнем по моему рецепту. Как «что»? Дизель-брэнди, ликёр-шасси, коленвал — чего душа пожелает. Да никакого случая. Просто так, за внеплановую бездетность, как Протасов говорит. Пивка прихвати. Давай, жду. Нет, петь не буду. Будем просто пить и смеяться как дети. А там будем посмотреть. Плохо мне, Витукас...

 

 

— Анатоль, ты, брат, из-за бабы совсем с рельсов сходишь. Не дело это. Да я бы на твоём месте!.. Ну ладно, ладно, не кипятись. Да понимаю я, что такой другой нету. Только зачем тогда всё вот так, наперекосо...б? Нет, ты посмотри, сколько нашего брата из-за них ломается! Не замечаешь, что с тобой как с больным разговаривают? Совсем бешеный стал. Подумаешь — три раза. Ещё позвони. Родители на юге, что ей дома одной торчать? А может, в больнице она — тьфу-тьфу, конечно, дай по дереву постучу... Ну хочешь, сегодня мы её достанем? Я начальник рации — или где? С радиотелефона не слезу, пока не дозвонюсь, хочешь? У меня же девчата знакомые на питерском радиоцентре, они поймут. Мало ли, что до двадцати, правила-то людьми писаны. Будет тебе связь, ты только держись! И не пей больше, ладно? Нас вон ещё почище крутило, и то пережили. Зато теперь мы со своей — ты что! с полуслова... Конечно, самое хреновое, когда не знаешь, чего ждать и что думать. Да не боись, к приходу сама прискачет. А вообще я тебе так скажу, только ты не пыли: или не морочьте друг друга, или срочно списывайся и забирай её снова в Клайпеду, иначе хуже будет...

 

 

— Ой, ла-апушка, это ты! А который час? Ого, почти десять. А я только... Ой! Подожди, сейчас проснусь... Здравствуй, родной, ты где? Почему у тебя голос такой? Из Ливана вышли? А там что, стреляют? И взрывают?! Слушай, я так соскучилась! Работа? Знаешь, я отпросилась до обеда. Нет, нормально. Стирала поздно очень, потом зачиталась. Что? Вчера звонил? Около двадцати? Нет, милый, у шефини день рождения был, я так устала! Ну-у, часов в девять, а что? В девять звонил? Почему так поздно? Но послушай, я, по-твоему, должна поминутно на часы смотреть? Не куксись, лапушка, тебе это не идёт. Ну в полдесятого, что тут такого? Да нет, ты не волнуйся. В кино были. Да, с подругой. А-а, так, дребедень какая-то. Сам знаешь, сейчас ничего интересного не посмотришь. Так я что, в кино уже не могу выйти? Так, спасибо. Спасибо, милый! Подожди, как это в одиннадцать?! Толюшка, родной, ну зачем ты меня снова доводишь, я же сейчас заплачу! Ты всегда таким бессердечным был! Да в чём, я не понимаю, в чём я опять виновата — и так уже вся замоталась, что тебе от меня надо? Да откуда я знаю, во сколько?! Что ты со мною делаешь, что ты пристал! Как это около ноля? И ночью?! Нет же, нет! И больше на твои дурацкие вопросы я отвечать не намерена, ты слышишь? Всё! Тебе там делать нечего. С меня хватит, и так уже на работу проспала. Что в восемь? Ты звонил? Сегодня в восемь утра? И в девять?! Ой, мамочка... Лапа, ну лапуленька! Что значит...

Да я... Ты!.. Ты же идиот кретин ревнивый а не мужчина что ты всё страдаешь господи с кем я связалась всю жизнь мне поломал капитан будущий размазня такая а не капитан на меня же пальцами скоро показывать будут а я я же дура была что такого психопата ждала как порядочная а что я хорошего с тобой видела если ты никогда слышишь никогда меня не любил другая бы на моём месте сразу если удержать не можешь да ты на себя погляди пьянь несчастная да подавись ты своими шмутками иди ты со звонками своими ничего я не слышала и знать не хочу как же теперь на работу ненакрашеной ой господи не могу я больше не могу не могу-у!..

 

 

.........................................

.........................................

 

— Роберт Иваныч?! Из рейса? — тогда с приходом! Куда прикажете? Да я это, я... Эх, с ветерком сейчас! М-м?.. Не ожидали? Хорошо, постоим, только за угол заверну, добро? А что мир тесен, это Вы в самое зажигание. Как? Очень просто: взял и оказался. Печальные, так сказать, перемены. Помните? Ну вот, визу-то мне захлопнули. Всё правильно: дураков учить надо. Я же экипаж, пароход угробить мог. Да так вот и получилось. Вы тогда в отпуск ушли, за два года. А со службистами, если помните, я всегда враздрай гребу. Да ещё своя бодяга... Рванул, конечно, козу, другую, а там пошло-поехало. Ещё почище, чем при Вас. Сказать по-честному, и вспомнить тошно. А из-за чего всё? Да Вы-то понимали... Потом, конечно, на комиссию по загранкадрам залетел. «Лишить, уволить». Во-от... Думал-думал, пока, как видите, за другим штурвалом оказался.

Да как не жалеть, Роберт Иваныч! Уж Вам-то грех тюльку гнать — жалею. Ещё как жалею! Если между нами — чуть не сломался. Совсем дошёл. А что на пароходе? То ещё цветочки были!.. И знаете, особо в штормовую погоду давит. Пригребёшь со смены, накрутишься до одури, до мельтешни в глазах, сядешь у иллюмина... — мать твою растак! — у окошка, говорю, сядешь и торчишь болваном между той жизнью и этой. Если и вправду она своё берёт, то что остаётся человеку? А оно шумит... так шумит — жилы вытягивает! Всю ночь... Ну ладно, допустим, всё у меня на мази, всё в поряде: женился по второму заходу, с пьянью завязал, всё за рулём да за рублём, так? Но парни мои там кувыркаются — голова-ноги, — а я тут, как цветок в проруби! И ещё плохо, когда на полчаса наведываются. Радость такая с завистью — козлом прыгаешь, на ушах стоять хочется. Да только дел у них вон сколько на стоянке, а планов и того больше, я же знаю. Они к отходу спешат, а ты... Хоть уезжай куда подальше!

Роберт Иваныч! Одно только точно знаю: не доходил я своего. Вот я с ним продешевил, а оно меня не оставляет. Да было бы из-за чего всё это! А ведь — было... Вам объяснять не надо. И я хорош был, нечего сказать. Даже теперь прощения у Вас не могу просить.

Свечка моя? Не надо! Вы же не хотите в автобус впилиться? Значится, и всё об этом. Едем, что ли? Вы извините, ладно? Моей она никогда и не была, вот как вышло. Ну, жизнь! Театр! Миниатюрно-марионеточный, да? Но ни черта! Теперь я понял: она тем и прекрасна, что удивительна. Сейчас у меня злость появилась. Хар-рошая такая. Остойчивость это, по-нашему. Глупости поубавилось, обид пустых на весь белый свет. Так что жалеть меня не надо, не рекомендую. Во избежание хамства. И живу раздумчиво теперь. Такое ощущение, что всё ещё к чему-то готовишься. Что ещё на многое способен. Хотя полностью вернуться в себя после того уже немыслимо. Видимо, другим стал. А за колючки простите.

Тронную речь не забываю. Спасибо Вам. Да разве забудешь, если всё как по нотам. Телефон? Конечно, запишите. Готово? И лошадку мою тоже: гаражный триста двадцать восемь. Кажись, приехали. Подъезд какой? Будете такси заказывать, пусть диспетчер меня вызывает, добро? Я Вас мигом, без счётчика. Нет, Роберт Иваныч, с Вас не беру, не обижайте. Привет нашим. Будьте здоровы! И пожелайте мне спокойной вахты...

 

Сантандер, Испания

Борт т/х «Юстас Палецкис»

 

«А в небе горит...»  — «Лапушка» — «Ты разбудил меня»«Надо мной твои валькирии»«Линия сердца»

Стихи — «Искус воскрес». Поэма-мистификация.

Узнай полезные советы и рекомендации тут.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com