ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анатолий ПРИВАЛОВ


 1    2    3    4    5    6

III. В МЕРУ СЕРДЦА
(окончание)

 

ЗИМНЕЕ

 

Заморозки первые

в душу бодрость влили.

Заморозки первые в роще иневели.

Снегири — как яблоки, что упасть забыли —

на ветвях безлиственных стайкою горели.

 

Белы снеги падали

в раннем полусвете.

Белы снеги, падая, душу опалили.

Может, правда, позабыть, не грустить о лете?

Может, душу на замок, чтобы не студили?

 

(Нагасаки-Тайвань)

 

 

* * *

                     Г. Байкову

 

Как всполохи пожаров над землёй

зарницы этим летом отпылают,

и тополиным пухом, что не тает,

завьюжит лето в ярости хмельной

виски и тропки пухом-сединой.

 

Тебе лишь тридцать пять — а ты седой.

Я как-то враз задумаюсь над этим.

Какими пятьдесят с тобою встретим?

А седина — был, значит, путь крутой.

Давай за порох выпьем, за сухой!

 

(Касабланка-Либревиль)

 

 

* * *

 

Не обвык ни кланяться, ни ронять слезу.

Чертыхаясь, падая, проклиная ношу, —

всё, что в жизни выпадет, выдюжу, свезу.

Ничего не брошу.

 

Ну, а жизнь то светится, то сулит грозу.

Где вы, годы-птицы?..

Мне б над спящей дочкою выронить слезу.

Мне успеть бы матери в пояс поклониться.

 

(Вестервик, Швеция)

 

 

БРЯНЩИНА

 

Как бы надо мной ни ворожила

участь беспокойная моя, —

чую, снова память заблажила,

снова тянет в милые края,

где так гулко

в мареве стозвонном

раздаётся с эхом впереклик

в царстве полдня,

солнцем прокалённом,

счёт кукушки.

Это ведь не крик,

это и на песню не похоже —

из глубин вселенной вещий звук.

Чувствую, с годами всё дороже

мне мой край, который от разлук

дальше не становится — всё ближе,

всё понятней и ещё родней.

 

Брянщину свою я редко вижу.

Свято преклоняюсь перед ней!

 

(Красное море)

 

 

ПЕРЕД РАССВЕТОМ

 

Под утро берёзка вздохнула,

в тумане по грудь утонула.

 

Над озером ива склонилась,

ей что-то, наверно, приснилось.

 

Замри, человек!

Послушай

листву, соловья,

свою душу...

 

(Индийский океан)

 

 

ОТРЕШЕНИЕ

 

Пойду по млечному туману,

по росной утренней траве,

и растворюсь,

в природу канув,

с туманом в глупой голове.

 

Не к утешенью —

к отрешенью

приду в зелёное тепло.

Я верю этому женьшеню

и неоглядно, и светло.

 

Там кровь земли в корнях витает,

и рвётся в зелень по весне.

Там совесть душу мне пытает,

и дарит очищенье мне.

 

Там сверх почуянного срока

лишь на минуту задержусь,

и, сняв с души печаль глубоку,

в людей тревожно загляжусь...

 

(Удала-Триполи)

 

 

ПАШКА-ГАРМОНИСТ

 

                       Николаю Старшинову

 

Помню треск гармошки погибающей:

«Вот и всё! Хана теперь... Хана!»

И застыл он, как на погребалище.

Помню, как в меня вошла война.

 

На тележке инвалидской скрюченный,

под остатний топот и под свист,

битый, мятый, резаный, закрученый —

плачет пьяный Пашка-гармонист.

 

Отыграл на свадьбе как положено,

и скрипит зубами от того,

что так мало с нею было хожено,

что скрипит телега у него

там, где ноги были — неуёмные!

а теперь подшипниковый ход.

Вот и всё...

Эх, где вы, ночки тёмные!

Расступись, послевоенный год...

 

Расступись:

в медалях поднадраенных

запропавший Пашка! Жив-здоров?

 

...Жив-то жив.

Тащи кисет подаренный,

и кляня — молись на докторов!

 

А через неделю сладко-горькую,

всё отплакав, Настя-егоза

позвала на свадьбу — как махоркою

из того кисета — да в глаза.

 

Отыгра-ал..

Такое выкаблучивал!

Трое суток фронт держал один.

За стаканом знай стакан окучивал —

в душу мать! До дна...

                                     И — до седин.

 

Боль в глазах его чернее полночи;

из последних сил своих терплю:

«Дядя Паша!

                      Хочешь, я ей, сволочи,

Окна в хате зараз «постеклю»?

Я ей дёгтем!..»

 

— Цыц, кому говорено!

Дурень малый,.. это всё война...

Эх, лучше б сразу до конца спроворила.

А теперь — обоим нам х-хана!..

 

Там, под пьяный мат, под заковыристый,

Горе своё жаркое вопью:

«Подожди! — кричу, — дай только вырасту!

Я убью тебя, война. Убью-у-у!!»

 

(Калининград-Севилья)

 

 

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

 

Жил — звонко!

Не «от сих до сих».

За стол — как в омут,

свят и грешен.

И выпевался дивный стих:

литой, калёный, как орешек.

 

Ты в жизнь корнями уходил,

пел всё, что жило и любило.

И прошлому не угодил,

и будущее ослепило...

 

Любил лишь родину свою,

и не хотел другого рая.

На переломе, на краю

за что судьба тебе такая?

 

(Югорский Шар)

 

 

ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ

 

Какое горе снова нам.

Утратный стон стоит в народе!

По океанам и морям

мы пронесём твой хрип, Володя.

 

В моей каюте твой портрет,

а память встреч — болезни вроде,

и через много-много лет

скажу: я знал, я пел Володе...

 

Лез на рожон, как на врага,

дитя бессовестного века.

Сермяжной правды берега,

отдайте песням Человека!

 

В них оживает сердца боль,

времён и нравов злая сила.

Нет, ты не голый наш король;

нет, то не смерть тебя скосила —

то жизни роковая роль.

 

За ней ты словно выше стал,

в историю шагнув с гитарой,

на свой суровый пьедестал

встав — злой, упрямый и нестарый.

 

Твои года — не с яблонь дым:

в них Мужество, Душа и Совесть.

И жизнь твоя — укор живым,

как неоконченная повесть...

 

Бард. Светлый пасынок. Поэт.

Дух тёмной стороны медали.

Ушёл ты — а замены нет.

Как мало мы тебе воздали!

 

 

Эпилог

 

Этот мир, как ты им ни владей,

так же будет сучить свою дратву.

Так же смерть свою страшную жатву

будет править средь светлых людей.

 

(Июль-80, Ливан)

 

 

ФРАГМЕНТ

 

Колоколенка прянет над вишнями,

осеняя окрестность крестом.

Не отсюда ли, братове, вышли мы,

да всегда ли мы помним о том?

 

Воздавая российским хворобам,

пил отрёкшийся поп, матерясь,

утверждал между люлькой и гробом

нерушимую, кровную связь.

 

Время прыткое слабо сочилось,

заболотевшее на погляд...

 

Колоколенка в землю садилась,

как пошел за подрядом подряд.

Сукновальня в тени маслобойки.

Фабричонка раскинула сеть.

А за нею заводишко бойкий

расправляет чугунную плеть.

 

Там кусочничали побирушки,

поминаючи всуе Христа;

подаяние падало в кружки.

А труба-то — превыше креста!

 

Задымила безбожная свечка.

Поседели от пепла кресты.

Заплясала от чертовой печки

подневольно-привольная ты,

Русь моя — бирюзово колечко! —

где забыли, как белят холсты.

 

(Сингапур-Карачи)

 

 

РОССИЯ

 

Нам судьба такая вверена:

ненавязчиво любя,

знать, что ширь твоя немеряна,

знать, что нет нас без тебя.

 

Ты без меры нам дарована:

ни настичь, ни убежать —

только верить очарованно,

только клясть и обожать.

 

(Конакри-Сеута)

 

 

* * *

 

Бывает, вскинешься до света,

когда и день-то не зачат,

когда настойчиво звучат

вопросы, что важней ответов.

 

Они всё громче год от года,

и всё острее от того,

что в меру сердца своего

мне разделять судьбу народа.

 

(Ористано, Сардиния)

 

 

* * *

 

Певец! Уверуй

в многозначность песни,

в единственность свою —

и тем живи.

И в мир бездонный,

необъятно-тесный,

лети звездой,

сгорая от любви.

 

(Средиземное)

 1    2    3    4    5    6

«Искус воскрес». Поэма-мистификация.

Проза

Альманах 2-07. «Смотрите кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com