1 2 3 4 5 6
I. МИЛИ И ВЁРСТЫ
(окончание)
ПТИЦА-РАДОСТЬ
Где же ты, безоглядность былая?
Птицы радости, где вы теперь?..
Ровным светом горя, не пылая,
ты идёшь в ореоле потерь,
в ореоле раздумий, догадок,
предназначенности и тщеты.
Как безбожно красив он да гадок,
пусть роскошной такой нищеты!
И забвенья до стона желая,
ты ломаешь укатанный путь.
Шлюхой кажется радость живая;
с нею чокнешься, скажешь ей: «Будь!»
От взаправдашней шлюхи балдея,
обмирая и чутко дрожа,
загоняешь до пота халдея, —
и запляшешь на кромке ножа.
Как уклончиво мысли не давят,
как бездонно зияют глаза...
На перо за такую поставят,
но отпущены все тормоза!
Заискришь остроумием вязким,
и сомлеешь: неужто моя!
В знойной накипи близкой развязки
потонула твоя колея.
Но плевать на флажки и на знаки!
Как изящный медведь — напролом!
Мысли трезвые, словно собаки,
пусть загонят потом в бурелом,
а сейчас — вот им кость:
в полумраке
пусть грызутся пока под столом.
А сейчас — пусть глаза обжигает
молодая мадонна-тварь.
Чуешь, душной волной набегает;
ожиданье своё отоварь...
А наутро, дурея с похмелья,
ты оказываешься в порту.
Где ты, радость?
Обманчиво зелье.
Душу корчит в холодном поту.
Эх, душа! Что теперь по душе ей?
Захлебнулась вином, ни гу-гу...
Птицу-радость со свёрнутой шеей
ты оставил на том берегу.
Ты оставил
на том
берегу.
(Ливерпуль, Англия)
ИГАРКА-ТАРРАГОНА
Три гудка прощально стыли,
растворяясь в поднебесье.
Оставляя за кормою в тишине
сложных дум слова простые,
ненадуманные песни,
лёг корабль на курс,
не кланяясь волне.
Все слова теперь — пустые.
Можешь врать себе на Пресне,
что совсем не вспоминаешь обо мне.
Будет лето на исходе,
вам подарит день отлёта:
принимай, Москва,
пробил заветный час!
И в осенней непогоде
растворятся будни флота.
Ты забудешь мои песни.
Белой ночи свет погас.
Только в южном переходе
будет больно сниться что-то —
о тебе и обо мне.
Но не о нас...
(Северный Ледовитый)
АФРИКАНСКИЕ СНЫ
Однокашникам
Когда, харматаном насквозь пропесочен,
провялен на медленном этом огне,
прошу вас: вы помните там обо мне! —
то я о вас думаю очень и очень.
...ИЛ наготове. В сборе команда.
Тонет Москва в отходящей весне.
Порт Нуадибу... Сахара... Луанда... —
калейдоскоп воспалённый во сне;
пасть барракуды... клубок осьминога...
крабы, кальмары, креветки...
Кричу:
— Эй, слушайте, черти не нашего Бога!
Да, может, я вовсе таранки хочу!..
Какие уроки мы здесь проходили!
Какими бывали в решающий час!
В Африке, други, я мёрзну без вас, —
это серьёзно, без слёз крокодильих.
Но только во сне, унимая тревогу,
я перед Нептуном склоняюсь опять:
«Ваше Величество, мне прямо к Богу!»
— Боже!!
Хочу на Тверской, 25!
(Мавритания)
ВЕРЮ
Гебридское море мотало,
и ветер ярился, крепчал.
И судно от качки устало,
и каждый в разлуке устал.
Норвегия.
Снежные скалы
угрюмо дохнули зимой.
В эфире забиты каналы,
и не дозвониться домой.
Нордкап.
По морскому поверью
с Нептуном обувкой делюсь.
Я жду.
И надеюсь, и верю,
что ждёт меня матушка Русь.
(Баренцево)
В РЕЙСЕ
Дома —
зимние снегопады.
Долгим вечером
мамы грусть.
Над раздетым,
продрогшим садом
там луна —
желтоглазый груздь.
Там морозы
вовсю воюют,
там и ветер
как будто другой...
Молча штурман
у карты колдует:
курс — на запад,
нескоро домой.
В Амстердаме —
снежная слякоть,
лужи, ветер,
ознобная муть.
Не стихами
в жилетку плакать —
мне б на дочку
вполглаза взглянуть.
(Амстердам)
* * *
Наш путь неутрамбованный,
не ведая повторов,
изменчиво-рискованный,
раскован до упора.
Пойдёшь налево — весел будь,
и соберись в кулак:
мель на мели — не обессудь,
коль будет что не так.
Направо — в мутной темени,
где шторма нет — туманы.
Знать, потому до времени
седеют капитаны.
Но повороты не для нас.
Возьмём циклон, братки!
И на неделю дикий пляс.
И вести коротки.
(Индийский)
ПЕСНЯ
В юности с морем встречаемся,
долго потом не прощаемся.
О том, что уйдёшь — молчи,
пока выпускают врачи.
Друг мой старый
тихо вдвоём
мы под гитару
нашу споём...
Жены нас ждут, тревожатся,
радость на горечи множится.
И море — мы верим всерьёз —
от женских солёно слёз.
Сердце тоскует
в море разлук,
к морю ревнуют
души подруг.
Вырос твой сын, морем мается,
тебя заменить собирается.
Ты мыслями в юность плывёшь —
и в сыне себя узнаёшь...
Дорога та же
ждёт молодца.
Мать сыну скажет:
«Весь ты в отца.»
(Марсель, Франция)
БЫВШИМ КУРСАНТАМ
Наши лучшие годы — в шинелях.
Наши звонкие годы — в бушлатах.
Что же быстро вы так отшумели?
Где вас носит по свету, ребята?
Где же вы, «караси» да «салаги»,
в робе флотской навырост?
Куда
пронесли наши флотские флаги,
провели верным курсом суда?
Наши редкие встречи шальные
на какой суждены широте?
Мы, конечно, иные, иные,
да и годы не те уж, не те.
Но мы остались верны нашей службе,
значит, встречам ещё не конец:
широта — неподкупности дружбы,
долгота — постоянства сердец.
Таррагона-Эль-Ферроль
* * *
Любят море с берега, в книгах и в кино.
Только глубину постичь — нет, не всем дано.
Преданности верю, что в душе горит.
Но кто-то любит море, кто-то — говорит.
Да ведь люди разные испокон веков:
Кто-то любит море, кто-то — моряков.
Ористано, Сардиния
1 2 3 4 5 6
«Искус воскрес». Поэма-мистификация.
Проза
