ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Светлана МАКАРЕНКО


АЛЛЕЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

 1    2    3    4    5

..................................................................

— Зина! — шея медсестры покрылась красными пятнами. Она задохнулась от возмущения и едва не оступилась с лестницы, выщербленной сотнями ног. — Ты что — врач? Судья? Тебе кто право дал приговоры выносить?

— Жисть мне право дала. Я людЯм в глаза смотрю и наскрозь их вижу, вот те крест!— Невразумительный взмах рукой, который сделала больничная поборница истины был мало похож на крестное знамение, зато искренен. — Ты с мое поживи, на мир погляди, на тот свет всех родных и сродных отправь, а потом указывать-то мне будешь, а я посмотрю, как выйдет-то у тебя!

Медсестра открыла было рот, чтобы дать отпор, но лишь выдохнула и, яростно вцепившись в поручень тележки и наклонив голову вниз, прибавила шаг. Теперь две помощницы почти бежали за ней. В судках что-то булькало, тарелки опасно кренились, но не падали, стаканы звенели осами. На площадке четвертого этажа остановились передохнуть. Как раз вовремя: бело-крахмальная, стремительная, сосредоточенно-молчаливая ватага студентов, ведомая профессорского вида маленьким черноусым человечком в зеленом колпаке и таких же бахилах, едва не сбила их с ног.

— Стоп, стоп, молодые люди! — замахал руками человечек, словно дирижер оркестра. — Посторонитесь, посуду перебьем. Что еще не починили лифт, Афанасьевна?

— Нет, не починили, Георгий Степанович! — вздохнула буфетчица. Краска отлила от ее щек. — Несем вот... Тужимся.

— Безобразие! Вам помочь?

— Да уж не знаю... — неловко как-то застеснялась Зина, но маленький человечек сделал уверенный, едва заметный жест рукой, что-то тихо сказал по-английски, и молчаливая ватага плотно окружила трех женщин. Спустя секунду тележку с посудой уже осторожно и уверенно несли наверх три молодых и высоких смуглолицых парня. Зина тяжело дыша, напрягая жилы на шее, шла за ними, смущенно теребя руками передник и бормоча:

— Вы уж мне на пятый, в коридорчик, в самом уголку-то поставьте, а до столовой я сама докачу, сыночки! Не надо было вам и беспокоиться. Мы бы сами донесли.

— Да ладно тебе уже, Афанасьевна! Не усердствуй. Пусть посмотрят ливийские хирурги, как больницы наши прозябают, — добродушно ворчал черноусый человечек, идя на шаг впереди нее, катясь колобком. — Им это — полезный урок. Наверное, сразу себя «третьим миром» считать перестанут, как домой приедут.

— Уж где-где, а в ихнем мире, видно, порядку-то побольше будет. Небось, вовсе нет такого, чтобы в больнице раковой — и лифт не работал! Если они — третьи, то мы-то каковские будем по своему бедламу? Считай, считай и собьешься, пальцев не хватит! — Качая головой и бормоча что-то себе под нос, Зина скрылась в пролете этажей.

Медсестра в розово-коричневом халате торопливо поправляла волосы выбившиеся из под колпака и провожала кокетливо-смущенным взглядом ту часть студентов, что спускалась мимо них.

— Как же неловко вышло! Я в таком виде! На смену опоздала, последний халат схватила, какой попался, а разглядела — уже поздно... Закрутилась, снять некогда. И забыла, что ливийцы сегодня на показательных операциях будут! — горячо шептала она, но ее тревога с трудом доходила до спутницы. Та, казалось, думала о чем-то ином, более весомом, и губы ее все еще слегка дрожали, словно от непрорвавшихся рыданий, а глаза, ставшие в эти несколько часов глубже обычного, блистали молниями не то недоумения, не то отчаянья, которое она не решалась выплеснуть наружу. Крылья носа ее раздулись и нервно трепетали. Она непроизвольно сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Немного полегчало. И тут уже она ясно услышала тихий, виноватый шепот медсестры:

— Вы на Афанасьевну не сердитесь. Она лет десять назад всех родных своих потеряла. В Нефтегорске они все жили. Может быть, слышали? Землетрясение там было страшное. Все у нее погибли. Даже двоюродный брат с женою без вести пропал. Не нашли. Приехала вот к нам. Устроилась тут, в столовую больничную.. Говорили, первый год вся черная ходила, а потом Георгий Степанович ее как-то попросил подежурить неделю у тяжелобольной одной, Веры Сергеевны, так Зина в себя пришла немного. Вера Сергеевна все для нее романсы пела, до самой поры пока не умерла... Она певицей была... Вот так-то. А к Лике вы все-таки лучше бы не ходили, если это не всерьез. Зина права. Девочка к вам привыкнет, а расставаться — тяжело! — сурово заключила медсестра

— Расставаться? Почему? — она задала этот нелепый вопрос, чтобы хоть что-то сказать. Сердце, терзаемое невидимыми когтями, и так прекрасно знало ответ.

— Ну-у-у. Сами понимаете. Со смертью никто еще не мирился. Нетерпеливые сердца — особенно! — Медсестра закусила губу, и словно опомнившись, вдруг стремительно побежала вниз по лестнице, бросив на ходу негромкое:

— Простите, у меня много дел. Если не передумаете, приходите завтра. Завтра Лика отдыхает от процедур. ...

 

* * *

Это «завтра» растянулось еще на сотню-другую дней. На целую позднюю осень. Она жадно ловила эти дни-паутинки, задерживала дыхание, боялась пропустить улыбку девочки, ее мимолетный взгляд, радость, случайно плеснувшуюся в глазах крохотным озерцом. Смеялась Лика редко. Лишь один раз, она расхохоталась неудержимо, как тонкий, серебряный колокольчик. Маленький, лохматый увалень-щенок весело гонялся по аллее за синицей, которая лениво перепархивала с куста на куст, держа в клюве какого-то червяка или крошку хлеба. В конце концов, устав летать туда-сюда, птичка выронила свою добычу прямо на нос щенку. Он вздрогнул от неожиданности, подпрыгнул на месте, отряхнулся и залился звонким, предостерегающим лаем. Одно его ухо сторожко торчало вверх, другое — рыжеватое, с розово-младенческой каймой изнутри, повисло безвольно — забавным лоскутиком. Синичка, совершенно не испугавшись лая, порхала перед носом озорника, словно хотела забрать то, что так неловко выронила.

— Какие они оба забавные! — отсмеявшись, Лика устало склонила голову ей на плечо. Девочка была совсем не тяжелая, больше походила на пушинку. Иногда приходилось придерживать ладонями ее кружившуюся от слабости голову или то и дело крепче прижимать к себе — Лике казалось, что руки ее слабеют и она может не удержавшись, упасть. — Мне мама так и не позволила завести собачку. А очень хотелось.

— За ними ведь нужно ухаживать! — робко возразила она. Голос ее звучал утешающе, но как-то беспомощно. — Гулять, расчесывать.. Много времени и сил на них нужно тратить. Ты же была еще маленькой! Не сумела бы...

— Я бы смогла. Когда я не болела, то очень много бегала... Танцевать любила. Папа всегда меня хвалил. Он любил смотреть, когда я танцевала. Хотел отдать меня в танцевательный кружок.

— Танцевальный, — улыбаясь поправила она и коснулась губами макушки Лики. — Смотри-ка, вон к нам идет Андрей Павлович с букетом. Ты поправишься и будешь танцевать. Папа запишет тебя в кружок. Обязательно.

— Ну да! — кивнула Лика. — На облаке легко танцевать! Ангелы всегда танцуют, — щеки ее подернулись румянцем, слабым, едва заметным. Она протянула руки к Андрею Павловичу, обняла его за шею.

— Привет, моя красавица! — он легко коснулся губами щеки девочки. — Как дела? Это тебе.

Лицо Лики тотчас утонуло в букете из красно-желтых листьев. Она же — молча стояла рядом с закушенной губою. Последние слова Лики опустошили ее, опалили болью. Как ей сопротивляться, темной, холодной пустоте, Она пока что не знала. Потому просто — спешила отвернуться. Вынырнуть из нее, пустоты...

Заулыбалась искривленным горечью ртом, стараясь закинуть голову выше, чтоб не пролились слезы:

— Здравствуйте! Мы с Ликой смеялись над щенком. Он гнался за синичкой. Не поймал. Забавный: лохматый, толстый. Чей это?

— Собаки сторожа. Она недавно родила трех. Двоих забрали, а один пока при ней: веселее вместе... Но что-то непохоже, чтобы вы смеялись. Обе грустные, красавицы. Что случилось?

— Нет, ничего. — Лика задумчиво теребила листья. — Я давно не получала весточек от папы... Переживаю. И скоро возвращаться в корпус. Ой, смотрите, паучок! — По розовато-прозрачным пальцам Лики тянулась тоненькая нить паутины. — Письмо от папы скоро придет. Письмо... Ура!

— Красавица моя, вот не знал, что ты суеверна... — Художник коснулся губами пальцев девочки, крепче прижал к себе. — Не замерзла?

Лика мотнула головой отрицательно и твердо:

— Это не суеверия. Просто — бабушкина примета. Всегда, когда паучка увидишь, будет письмо потом.. Какая аллея длинная! Как жизнь, правда? — Девочка оглянулась, тронула ее за рукав. Не грустите, я не люблю, когда грустят. Надо рассказать Коломбину про щенка. Нарисуете его ему, когда вернемся? Он любит ваши рисунки.

Она обрадованно кивнула:

— Конечно. А ты сочини к ним стихи, хорошо?

— У меня есть. Вот это:

«Я бегу по аллее. А рядом — щенок

Он заливисто лает. Летает синица

Это все называется жизнь...»

— подходит? Я сейчас только придумала.

— Сейчас?! Да ты умница! — искренне восхитилась Она.

От удовольствия девочка высунула язык, но тотчас смутилась.

— Ой, я просто так! Извините. — Она прикрыла рот ладошкой.

— Лика, да ты у нас, оказывается, еще и озорной поэт?! — Она и «осенний художник» рассмеялись одновременно. От сердца у нее немного отлегло.

— Я в первый раз так придумала. Как здорово, что вам нравится! Я рада.. Сочинять трудно. — вздохнула Лика и положила голову на плечо художника. Когда они входили в корпус, она уже спала.

 

* * *

— Не нравится мне ее настроение, — осторожно укрывая одеялом хрупкие плечи Лики, сказал художник. — Она словно пытается приручить свою Тень...

— Что? Что вы сказали, Андрей? — она непонимающе уставилась на него.

— На востоке так называют Смерть. Вы разве не знаете? Когда говорят, что человек приручает свою тень, это значит, что он скоро умрет... А Лика стала часто говорить о разлуке. Слишком.

— О, господи! — Она прижала пальцы ко рту. — Но врачи считают...

— Врачи лишь надеются вовремя увидеть в ремиссии переломный момент и повернуть его в нужную сторону. — Он поднял бровь, невесело усмехнулся. — А вдруг не повезет? Вдруг?

— Андрей, я прошу вас! — взмолилась она. — Давайте выйдем. Не надо нарушать ее сон. Ей так нужны силы...

Он пожал плечами, кивнул. Но выйдя за дверь, бросил резко, отрывисто:

— Вы что, трусите? Не хотите допустить мысли, что ее не станет? Вы совсем не видите очевидного?

— Андрей, что с вами такое? Я так же, как и вы, люблю Лику. — она запнулась, нервно вздохнула... — Но...

— Настоящая любовь умеет отпускать! — рот его дернулся в мрачной усмешке. — А ваша даже не думает о том, что нужно будет скоро расстаться.

— Отпустить легко, — она тоже усмехнулась. Через силу. — Может, сначала — стоит побороться? Что это с вами сегодня? Вы так резки. Я не узнаю вас.

— Ничего со мной. Но... У Лики умерла бабушка. Второй инфаркт. Все знают, врачи знают, медсестра.. Позвонили сюда соседи, врач со «Скорой». Похороны были сегодня. Все растеряны... Скрывать? Говорить? — он развел руками. — Просили меня ее подготовить... А я не знаю, что делать... Что?! Что мне делать? Она не выдержит. У нее тоже сердце надорвано всей этой химией. И потом стресс... Он же все испортит! Убьет сразу все надежды врачей, — он говорил глухо и отрывисто, с какою-то непонятною злостью.

— Андрей, не нужно! — голос ее стал хриплым. Она судорожно глотала ком в горле. — Не надо. Я вас прошу. Мы скажем, что бабушку отправили в санаторий, что она отдыхает, что ей нужно долго лечить сердце... Пусть Лика пока ничего не знает.

— Вы с ума сошли! Как — пусть не знает? Это невозможно. У нее же никого здесь нет. Мать с нею не общается. А ее нужно кому-то навещать. Нужно иногда менять ей пижамы. Приносить домашние вещи.. Письма от отца, наконец!!

— Отец Лики — знает? — перебила она вдруг, охваченная какой-то мыслью.

— Да. Он обещал приехать недели через три. Завотделением получил от него какую-то телеграмму или радиограмму, черт, я не понимаю в этом! — художник закрыл лицо ладонями.

— Тогда пусть он и решит, говорить ей что-то или — нет. Две — три недели ничего не меняют.

А приходить к Лике буду я. Я принесу ей все, что необходимо. Вы только расскажите мне, что она любит, а что нет. Вы же все знаете?

— Знаю. Скажу. А как же пижамы? — он вдруг улыбнулся.

— Я куплю. Сошью, — она сглотнула нервно. — Скажете мне адрес, я поеду к ним домой, привезу, если надо.. У соседей ведь есть ключи? Ради бога, только не заставляйте меня отпускать ее к ее тени! Отпускать это — невыносимо. Ложь, все лгут, когда говорят, что надо отпускать. Не надо. Это и есть смерть — отпускать. Это как заживо гибнуть, гореть в огне. Вы не понимаете? Лика еще слишком мала для Тени. Тень подождет. Пусть насыщается другими и глотает других! — яростно выдохнула она.

— Меня, например? — его глаза темно блеснули, он потер рукой горло.

— Я не то хотела сказать. Она отступила на шаг, оперлась руками о подоконник. — Андрей, я не...

— Я понимаю, — он слегка тронул пальцем ее подбородок, нервно вздернутый вверх. — Нам с вами проще. Мы прожили хотя бы две-три четверти жизни. А Лика едва ли — одну долю. Ей только восемь. Вы думаете, я могу смириться с ее смертью? Нет, только — со своей... — Художник вдруг резко повернулся и пошел, не оборачиваясь, к лестничному пролету. Она хотела что-то крикнуть ему вслед, остановить. Но... В конце коридора мягко зашелестели шины, послышался топот ног и группа молчаливо — сосредоточенных людей в зеленых масках, халатах и бахилах стремительно провезла мимо нее каталку, с человеком, до подбородка накрытым простыней. С левого края каталки безжизненной плетью свисала рука с иглою капельницы на сгибе. Вертящиеся полупрозрачные двери операционного бокса, бесшумно сверкали солнечными бликами позднего ноябрьского солнца, красными, тревожными буквами мигало табло: «Операция закончена». Сжав руками виски, она не отрывала взгляд от каталки. Лицо человека было белее простыни, под которой он лежал, но едва заметно билась хрупким пульсом жилка на шее и чуть розовели крылья носа. Она смотрела на лицо, похожее на безжизненную гипсовую маску, и ей казалось, что с него осторожно сползает еще одна, почти невидимая, иная. Нет, не маска. Тень. Тень смерти. И осторожно, по кошачьи, отходит в сторону... «Слава Богу!» — прошептала она хрипло. И, непонятно почему, перекрестилась. Впервые в жизни...

..................................................................

 1    2    3    4    5

Тренировки по ММА training mma fighters Тренировки. . Уход за щенками той терьер питание и воспитание.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com