 «СУДЬБЫ РАЗОРВАННАЯ НИТЬ...»
Ариадна Сергеевна Эфрон-Цветаева (18 сентября 1912 года, Москва — 25 июня 1975 года, Таруса). ЧАСТЬ I Пролог «Девочка! — Царица бала! Или схимница, — Бог весть! — Сколько времени? — Светало. Кто-то мне ответил: — Шесть. Чтобы тихая в печали, Чтобы нежная росла, — Девочку мою встречали Ранние колокола!» М. Цветаева. «Стихи к дочери». В час ее рождения, в половине шестого утра, восемнадцатого сентября 1912 года, действительно, гулко звонили колокола замосковореченской соборной церкви к заутрене, словно предвещая золотоволосому новорожденному младенцу значительность и звонкость судьбы, под охраною Божьего крыла... Ясность ее. Поначалу все так и было. Значительность, ясность, звонкость. Серебристые нити ее пути скомкались, сбились уже потом, гораздо позднее, на середине жизненного лабиринта, в пору двадцатилетия. Она росла окруженная любовью и пристрастно-теплым, даже ревнивым, вниманием женщины, которую она сама воспринимала, как необыкновенную фею или волшебницу, и которую все вокруг называли «Мариночка, Марина» — никак иначе. Первым впечатлением детской жизни маленькой Ариадны, которое она точно, осязательно, запомнила, были тонкие серебряные браслеты на родных руках, длинные, чуть холодноватые пальцы, унизанные бесконечными кольцами, и золотисто-пушистые легкие, чудные волосы, которые рассыпались от прикосновения-дуновения мягкой волной, как-то причудливо искрясь на солнце... Она обожала «такую волшебную Марину» тянула к ней ручонки, едва завидев: — «на-на», с трепетом ожидания, и только-только научившись лепетать, гладила крохотными ладошками родную золотистую голову, заглядывала в зеленоватую, манящую прохладу глаз и шептала трогательно: «Ма-ми» — что означало, должно быть, «мама, милая!» — и было отражением отцовской польщенной улыбки: кроха дочь повторяла его жест, жест вечно влюбленного — или вечно любимого — юноши, ставшего на долгие годы потом их общим с матерью «романтическим героем»... 1. Они стали ее родителями рано. Пожалуй, даже слишком рано. Марине Цветаевой не было тогда, в 1912 году, еще и 20 лет, Сергею Эфрону, ее мужу, — на год меньше. Марина была девушкой, бросившей в седьмом классе гимназию и уже выпустившей в Москве книгу нашумевших стихов «Вечерний альбом». Сергей же был только недоучившимся гимназистом, потом студентом. Они встретились в Крыму, в Коктебеле, 5 мая 1911 года. Марина гостила у своих друзей — Максимилиана Волошина и его матери Елены Оттобальдовны. В то майское утро она собирала на берегу моря камешки. Сережа Эфрон, лечившийся в Крыму от туберкулеза легких и тоже пришедший тогда на берег (случайно ли? Он знал, что у Волошиных гостят сестры Цветаевы!), стал молчаливо помогать ей — высокий, болезненно бледный, с выразительно-глубокими глазами (его потом все и всю жизнь узнавали по глазам!). Она тотчас загадала, каким-то вещим проникновением сердца вглубь Судьбы: «Если он найдет и подарит мне сердолик, то я выйду за него замуж!» Стоит ли говорить, что сердолик был найден и оказался в ладони Марины? Там же оказалось и сердце Сережи Эфрона. Надолго. Если не на всю жизнь, если не навсегда, что бы там ни говорилось потом, когда нити уже совместной их Судьбы запутались, а некоторые и вовсе порвались, не выдержав непомерной тяжести обстоятельств! Но это было позднее. А пока начиналась не предыстория гибели, а предыстория рождения Семьи. И рождения первенца — дочери. 27 января 1912 года (старого стиля) Марина Цветаева и Сергей Эфрон обвенчались. В эти же последние недели января 1912 года произошло еще несколько радостных событий: Марина Цветаева получила тогда первую и единственную в своей жизни литературную премию — «Пушкинскую», за стихотворение «В раю». А в задуманном ею совместно с мужем издательстве «Оле-Лукойе» вышла вторая книга ее стихов: «Волшебный фонарь». Книгу весьма прохладно встретили критики, считая, что автор «перепевает стихи из первого сборника», но Марину тогда критика не задела. Она была счастлива. Недолго — недели три — путешествовала с мужем по Италии и Франции. Покупала новый дом на Большой Полянке — первое семейное гнездо, обставляла его с тщанием и любовью: синяя люстра из горного хрусталя на потолке гостиной, кресла красного дерева, секретер с любимыми книгами в два ряда. И еще Марина тихо наколдовывала внутри себя желанную дочь: «маленькую, хрупкую и черноволосую», — как ей мечталось, — «с огромными Сережиными глазами и пышными косами!» Все и вышло так, как гадала изумрудноглазая, своевольная поэтическая волшебница, только волосы Али всю жизнь оставались светло-русыми. И рано поседели. ............................................................ |
Поздравляем Светлану Макаренко с первой печатной книгой!
