ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Светлана МАКАРЕНКО


 

 

ПИСЬМА О РАФАЭЛЕ САНТИ

Письмо первое: Знакомство с Мастером. Рисунки в Урбинском дворике.

Нечаянно у Ламброзо я прочла, что виною духовного взлета Италии в пятнадцатом столетии был всего лишь мягкий климат долины, воздух, обилие солнца и морское побережье — где то вблизи, на уровне вздоха, ощущения, миража... Ни слова о Божьем даре. Ни слова о труде, что вложен был мастерами, поэтами, музыкантами, художниками, просто — людьми в это благодатное столетие. Кажется, по мысли Ломброзо, лишь некая «леность нации, ее изнеженность, сибаритство» дало возможность расцвести в Италии мощному духу искусства и жизни, той атмосфере, что мы теперь столь трепетно называем Возрождением. Не совсем понимая Его загадку. Неловко пряча в душе под сенью скептицизма и верхоглядного всезнайства холодок робости и почти детского, нерешительного восторга пред вечностью красоты. Во всем этом есть нечто от присутствия Божественного начала, но в эпоху всеобщего цинизма не каждый решится об этом сказать... Грустно.

 

* * *

Репродукцию картины Рафаэля Санти «Сикстинская мадонна» я сама увидела впервые в шестилетнем возрасте, в трехтомном издании детской энциклопедии «От А до Я». В душу маленького ребенка, поедающего горстями собранную с куста красную смородину и огромную (закрывала пол-детского пальчика!) — малину; ребенка, во все глаза глядящего на пестрого удода, внезапно появившегося на дачной полянке перед беседкой: поклевать хлебные крошки; ребенка, который жил в летней сказке, прозрачных солнечных бликах и неумелых мелодиях игрушечного красного фортепьяно, — немедленно, потрясением, озарением, откровением, понятием «взрослости», еще чем то, необъяснимым даже сейчас, запали глаза другого младенца. Его несла по облакам странная, юноликая, ясноглазая девушка. Мама не бывает такой! Кто это? Сказали — Мадонна. Непонятно — чарующее слово, но — кто это? Мать Младенца? Она же не может быть его матерью! Она моложе него! У маленького ребенка на этой картине глаза, которые старше ее. На целые сто, тысячу, двести лет! Почему у него такие глаза? Почему юная девушка несет его по облакам? Никто не мог дать ответа на эти недетские вопросы. Текст в книге казался малопонятным. Запомнилось только звучащее музыкой имя — Рафаэль Санти. И, как моментальная фотография в мозгу, навсегда: юные, чистые черты и два взгляда: детский — матери и взрослый — ребенка

Так в мою жизнь впервые вошла загадка Рафаэля. Что я знала о нем? Практически ничего. Много лет спустя мне посчастливилось узнать немного больше. Эти сведения я трепетно записала в свою дневниковую тетрадь. Она не сохранилась. Но с той поры повсюду, всегда, меня сопровождала хотя бы маленькая репродукция рафаэлевского шедевра — бумажная, газетная, вставленная в рамку, наклеенная на картон — все равно какая. Она висела над моим столом, лежала под стеклом, стояла на полке. Местоположение менялось, но взгляды — хранительно перекрещивались, как только я подымала голову, отрываясь на минуту от школьной, а потом студенческой тетради учебника, книги.

И тогда на какую-то долю секунды я теряла ощущение реальности. Мне казалось, что я бреду по дорогам Италии, солнечным, пыльным, увитым пышной зеленью виноградных лоз или напоенных запахом пиний, олеандра. В воздухе соленый, чуть горьковатый привкус моря. Хотя, может быть, в Урбино моря вовсе нет. Вот мальчик в плетеных сандалиях на босу ногу что — то рисует на песке, во дворе своего дома... Впрочем, почему я решила, что двор — песчаный? Может быть, он — мощеный плитами, чуть потемневшими от времени, кое — где — треснувшими. Сумрачный, прохладный дворик. Или, напротив, солнечный, увитый зеленью. Тогда он рисует серебряным карандашом. На клочьях картона. Или пером. Птицу, парящую в воздухе. Цветок олеандра. Коленопреклоненную женщину. Ангела. Облако.

 

* * *

Как его звали в детстве? Рафаэлло? Рафаэлито? Рафаэлино?... Кто успел его так назвать? Мать его, Маджиа, умерла рано, вскоре за нею последовал и отец, придворный художник и поэт урбинского герцогского двора. Скорее всего, мальчика звали просто: «сынок». Ведь он был сыном. Чем то вроде служки при собственном отце — герцогском художнике: подносил краски, чистил палитру, делал эскизы. Он родился 6 апреля 1483, в начале истинной весны, и всю недолгую жизнь свою любил солнце, апрельскую прозрачность воздуха. Всю жизнь ловил пальцами солнечные блики. Пальцы его были тонкие, почти прозрачные. Он и сам был таким — прозрачным. Казалось, что из очей Рафаэлито, темных, глубоких, выглядывала душа. Она смотрела отовсюду — из его тонких черт, мягкого смеха, жестов его рук, из узоров его рисунков на песке, на бумаге, на негрунтованном холсте. Он был способным учеником, умел грунтовать холсты, готовить их к таинству кисти. Этой тяжелой работы подмастерья он почти не замечал. Ибо мечтал о чем-то своем. О чем? Одному Богу ведомо. Может быть, о том, как помочь отцу закончить картину: у того долго не выходили молящиеся фигуры в правом нижнем углу? Рафаэлло как то попытался зарисовать их. Уголь почти летал в его пальцах. А отец удивленно приподнял бровь. Хорошо! Для девятилетнего мальчугана — даже очень. В те времена взрослели быстро, увы!

 

* * *

«Изнеженная», «сибаритствующая» Италия то вела бесконечные войны с Францией, то падала на колени во время чумного мора, то сгибалась под тяжестью папских булл, то захлебывалась водою, в которой коварно прятался призрак холеры. Веселые, черноглазые итальянские женщины, так привыкшие «к сладостям, фарандоле, необременительным любовным связям и почти вечному материнству», по словам Ламброзо (цитирую по памяти — Р.), в расцвете лет то и дело гибли от странного, надрывающего сердца кашля и частых, тяжелых родов. Вероятно, вот так же, от неудачной беременности, послеродовой горячки или стремительной чахотки погибла и мать будущего «Магистра» — Рафаэля стали называть этим именем уже в двадцать лет.

 

* * *

Мессир Джованни Санти некоторое время спустя женился вторично. У Рафаэлло появилась сводная сестра Элеонора. Но отец, не успев насладиться налаженной семейной жизнью и младенческим смехом дочери; не успев преподать любимому Рафаэлито уроки живописи, в которых тот схватывал все на лету и часто превосходил кисть родного наставника, скончался сам. Рафаэлито взял на воспитание его дядя, священник Бартоломео Санти... У мальчика, часто пачкавшего пальцы красками и чернилами, началась новая жизнь. Не менее увлекательная. Наполненная занятиями, запахом книжных страниц. Он подолгу сидел на жестком деревянном кресле в огромной комнате, забитой книгами. Чтобы взять какой-то тяжелый фолиант, приходилось взбираться по лестнице. Она была шаткой, Рафаэлито все время рисковал упасть, но там, на потолке, так загадочно кружили солнечные блики. Хотелось поймать их рукой, впустить во все пространство комнаты, наполненной запахом кожи, пергамента, засохших роз и вербены. Но он открывал страницу, другую, гнулся под тяжестью фолианта и... замирал, впиваясь в желтизну огромных листов и вязь начертаний на долгие часы. А из нечеткого абриса траурных одежд и наполненных любопытством и слезами восторга глаз по-прежнему смотрела его душа. Восприимчивая, тонкая, нежная, как птица... Что она видела, где витала?

Письмо второе. Тайна Магистра. Флорентийский период.

 

...Он приехал во Флоренцию, когда ему едва исполнилось двадцать. В 1504 году. Приехал, закончив первый крупный в своей жизни заказ: запрестольный образ Святого Николая Толентинского для церкви Сан — Агюстино в Чита — ди — Кастелло. Эта работа сохранилась лишь в эскизах... Как и несколько других, ранних шедевров, например: загадочная картина «Сон рыцаря», изображающая растерянного, сонного юношу. Он вынужден выбирать между двумя аллегориями жизненного пути, представшими пред ним в образах умудренной, зрелой женщины с мечом и книгой в руке (за ее спиной суровый, каменистый пейзаж — трудности Судьбы) и молодой, пышнотелой девушки в ярких одеждах, протягивающей юноше цветок, символизирующий все удовольствия и радости жизни. Что же выберет юный рыцарь во сне — яви? Не знает никто. Не ведает того и сам Художник.

 

Он никогда и никому не навязывал своего взгляда на Жизнь — тонколицый, одухотворенный пылом яркого художественного воображения, юноша — Мастер, вся жизнь которого заключалась в упорной, многочасовой работе, обретениях, потерях, раздумьях...

Словно губка, он впитывал все впечатления души, взора, сердца, мысли, что посылала ему собственная Судьба. Все краски, все звуки: брызги дождя и радугу, игру лунного света в ночных облаках, струи свежего воздуха, приносящего аромат моря с дальних лагун, пьянящий запах флорентийских фиалок, примул, роз, глициний, камелий, что покрывали цветущим ковром ее предместья каждую весну...

Гибкость перстов и запястий юной флорентийки, несущей по утрам воду в кувшине, покоряла его не менее, чем уловленный мимоходом, боковым взором, запечатленный ярким пятном краски, движением тонкой беличьей кисти, солнечный луч, солнечный свет, как бы разлитый по картонам, холстам, гобеленам, (он рисовал и гобелены! — Р.) идущий отовсюду: и сверху, и снизу, и изнутри!

Я читаю о любимых красках Рафаэля: синий индиго, свинцовые белила, желтая охра, красная умбра. Что-то светлое, насыщенное солнцем, жизнью, теплом. Нет мрачности, мертвящей плоскости, нет отчаяния.

Есть только плавность жеста, что-то необъяснимо зовущее к полету: небесная синь над головою, мягкость облаков или просто — то, что умудренные опытом художники называют: «пространством».

Оно, это «Вышнее пространство», (иначе сказать, пожалуй, никак нельзя! — Р.) в избытке — в любых картинах Магистра Санти, но полотна — строгие папские и кардинальские заказы, даже на самый библейский сюжет, очеловечены: в них мирская, простая теплота взглядов, полуулыбок, одежд, движений, поз, жестов...

Это — некая сокровенная теплота Адама и Евы: изящен полусогнутый мизинец Мадонны — он горяч пульсирующей кровью, хотя мы лишь взором касаемся его; хранит тепло кожи Божественного Младенца ее одежда, так естественны складки платья; так горячо прикосновение ее губ, ее ладоней, что очень нежно взъерошивают легким касанием шелковистые кудри на головках детей: Иоанна, Иисуса... Для любого иного это, может быть, было бы богохульством — так изобразить Святое семейство... Если бы это не было сделано Рафаэлито Санти, художником, юношей с молодой кровью, редко приливающей к щекам в пылу гнева или страстей... Тоска ли по потерянной семье столь сердечно окрашивала его полотна? Кто знает, кто может ведать тайну Магистра? Лишь Небеса... И строгими папами и кардиналами, которых он тоже очеловечивал в портретах, ему прощалось все. Это было просто. Юного Санти все любили. И любили пульсирующую Жизнь, изображенную в его картинах. Одновременно — возвышающую и дарящую земное тепло.

 

* * *

Он был изящным в движениях, жестах, вкусах. Обладал спокойным, веселым характером. Похожим на солнечный свет. На те теплые краски, которые он так любил. Он был терпеливым. Никогда не требовал к себе лишнего внимания. Он привык считать себя учеником. Рафаэлито приехал во Флоренцию учиться у Пьетро Перуджино, но скоро они уже работали, как равный с равным, а увидев нарисованного Санти ангела — один из эскизов к его картине, — Перуджино пылко поклялся, что больше никогда не возьмет в руки кисти! Рафаэлито учился у Микеланджело рисовать обнаженную натуру. У Леонардо Да Винчи — изображать фигуры животных. Но так и не взял до конца у одного — монументальности и мощи, у другого — разнообразия замыслов...

Но вот странно... Непостижимым, светлым своим гением впитывания, вслушивания в музыку творчества других, другого, он сумел создать неповторимый, непонятный и спустя шестьсот уже с лишним лет, волшебный синтез своего, чисто «рафаэлевского», — из многого, так вот, мимоходом, быстро, на лету, на ходу, кропотливым трудом «проникновения души» — впитанного, изученного, прочувствованного…

.................................................................

Окончание

Меню мясной диеты

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com