ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Светлана МАКАРЕНКО


Содержание раздела

ЭЛЕОНОРА ФЕОДОРОВНА ТЮТЧЕВА

(1799 — 09.09.1838 г.)

 

1.

Об этой женщине, бывшей на протяжении двенадцати лет спутницей жизни и хранительницей души замечательного русского поэта, дипломата, философа и публициста Федора Ивановича Тютчева, известно очень мало, несмотря на все кажущееся обилие документов и писем, хранящихся в обширных архивах усадеб Мураново и Овстуг...

Неизвестны ни дата ее рождения, ни подробности жизни ее в отчем доме, ни события детства, ни история первого ее замужества. Неизвестно о ней — ничего, вплоть до встречи ее с Поэтом.

 

Элеонору Феодоровну Тютчеву, урожденную графиню Ботмер, в ее долгом, незримом путешествии по волнам вселенской, космической и просто человеческой памяти неотступно и всегда сопровождал и сопровождает лишь легкий флер загадки, неких мучительных сожалений, некоего тайного восхищения и некоей неизбывной, тайной вины пред нею человека, которого она любила, вероятно, более самой себя и более шестерых детей своих... Впрочем, ее «милый Теодор» всегда был для нее немного беспомощным ребенком, она и в домашних письмах называла его «наш дитятя»... Так что на самом деле у нее было семеро детей, но последний, боготворимый ею беззаветно, отличался странной способностью временами впадать в глубокие размышления и говорить рифмически...

 

2.

Увы, но все, что я знаю о прелестной красавице с пышными темными кудрями и нежным, почти детским, овалом лица, красавице «до-тютчевской» поры, это то, что она родилась в семье немецкого дипломата, графа Карла-Генриха-Эрнеста фон Ботмера и его жены Анны, урожденной баронессы фон Ганштейн.

Две старинных дворянских важных частицы «фон», две капли древних и почтенных немецких родов, слившись в единое целое Семьи, явили миру четырех сыновей, наследников графских гербов и титула, и двух прелестных дочерей-погодков: Анну и Элеонору, Нелли, как ее ласково называли в семье. Получив строгое, классическое домашнее воспитание, с обязательными длинными баснями барона Готлиба-Карла Пфеффеля, сказками братьев Гримм, мифами о волшебном кольце Нибелунгов, романами и элегиями Гете, прогулками в парке семейной виллы, частыми путешествиями по роду службы отца — в Италию, Францию и Швейцарию, гербариями-альбомами, вечерним чаем около пяти и безмятежным сном в девять часов вечера, Нелли Ботмер к шестнадцати годам превратилась в стройную, весьма привлекательную особу с мягким голосом, осиной талией, белыми ручками, восхитительно сдержанными манерами и безупречным вкусом, умеющую тщательно разливать чай в гостиной, составлять букеты для салона и писать отменно вежливые письма на безупречном немецком и французском с приглашениями к чаю или обеду и поддержать любую беседу в присутствии важных сановников дипкорпуса, будь то дуайен или даже сам папский легат!

Как и когда графиня Эмилия-Элеонора фон Ботмер вышла замуж за русского дипломата, секретаря российской миссии в Мюнхене Александра Карловича Петерсона, доподлинно неизвестно, но к 1826 году она уже носила вдовье платье и имела на руках трех сыновей-сирот: Карла, Оттона и Альфреда. У нее был скромный, но очень уютный дом в Мюнхене на Каролинен-плац, как раз напротив здания русской миссии. На вечерах, даваемых этой миссией, точнее, ее первым секретарем, князем Григорием Ивановичем Гагариным и его помощником, бароном Александром Сергеевичем Крюденером, от лица русского императора, и познакомилась прелестная графиня-вдова с Теодором Тютчевым, прибывшим в баварское посольство сверхштатным помощником секретаря почти сразу со скамьи Московского университета.

 

3.

Тютчев не замечал Элеоноры Петерсон совершенно, его темные ореховые глаза горели влюбленным огнем только при встрече с женою начальника — блестящею баронессой Амелией, но последняя лишь ласково поддразнивала юношу, говорившего в присутствии «коронованной» баронессы (она была двоюродной сестрою русской императрицы!) часто невпопад, превращаясь из блестящего, крутолобого остроумца с растрепанными вихрами в растерянного мальчишку, только что выпорхнувшего из уютного родительского гнезда.

Элеонора же влюбилась в него сразу и беззаветно. Она была старше него на четыре года, и мягкая, обаятельная ее красота не шла ни в какое сравнение с блеском и чарами баронессы Амелии. Она оставила в сердце Теодора рану навсегда. Краем уха восхищенная и влюбленная мадам Петерсон слышала, что Теодор даже готовился несколько лет назад стреляться из-за прелестной своей пассии ( тогда еще незамужней графини Лерхенфельд) и страшная дуэль не состоялась лишь благодаря тому, что вмешался в это опасное дело верный слуга мсье Тютчева, Никита Хлопов, написавший испуганное письмо в Москву, родителям вспыльчивого юноши. Скандал кое-как замяли, но с тех пор сотрудники дипмиссии с опаскою посматривали на Теодора: да, он несомненно умен, блестящий острослов, и светский лоск отлично скрывает порывы его страстей, но кто знает, что может прийти ему в голову?!.

 

4.

27 января / 9 февраля 1829 года (дата установлена С. Долгополовой — автор.) мсье Теодору Тютчеву пришла в голову счастливая идея сочетаться браком с Эмилией-Элеонорой Петерсон, урожденной графиней Ботмер, в греческой православной церкви Салькирхен в Мюнхене, в присутствии четырех ее братьев, из которых особенно весел и блестящ был средний- — вечный гуляка Ипполит; ее не менее очаровательной сестры Клотильды, любительницы поэзии и споров; ее скучной и глуховатой тетушки — баронессы Ганштейн, и — нескольких друзей со своей стороны, в том числе князя Ивана Потемкина, непосредственного своего начальника... И отчего так случилось, никто ясно объяснить не мог — от одиночества ли, нахлынувшего внезапно, от тоски ли по родине, на которой перед этим молодой дипломат побывал, находясь в краткосрочном отпуске, от любовной ли досады, боли о другой, недосягаемой...

Но досада и боль те вскоре прошли, ибо Нелли сумела полностью пленить сердце молодого дипломата-поэта и окружила его такою заботливостью, которая до недавнего времени могла ему лишь сниться в туманных и ласковых снах об оставленной Москве. Молодые были пылко счастливы, «неизменно приятная, прелестная» Элеонора и ее сестра Клотильда составляли мужу и зятю обожающе-преданную компанию во всех его прогулках и занятиях. Вместе читали книги, отвечали на письма, принимали друзей, обустраивали дом, хлопотали о судьбе сыновей Элеоноры. Теодор неустанно строчил письма родным в Россию с просьбами похлопотать о помещении подраставших мальчиков-пасынков в морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге, а по вечерам возился с ними, усердно приготовляя их к экзамену по русской истории и часто рисуя с ними не то картинки, не то кляксы гуашью и акварелью. Черноглазая Элеонора нежно смеялась над «милыми художествами своих четырех мальчиков», но тотчас обратила внимание Теодора, что особенно уверенно держат карандаш и кисти в руках Оттон и Александр. Карл же более выказывал наклонностей не к изящному, а к точным наукам, хотя не очень понятные ему строфы русских рифм, слетающие иногда с уст отчима слушал весьма внимательно.

Скоро мальчики Элеоноры привыкли к тому, что их маленький дом, обставленный изящными вещами, привлекает внимание все большего и большего числа людей, среди которых бывали и такие знаменитости, как Г. Гейне и А.Шеллинг — строгий педант-ученый.

 

5.

Семья Тютчевых так подружились с Генрихом Гейне, приехавшим в Мюнхен в конце ноября 1827 года, что поэт вскоре дня не мог помыслить без общения со «своим лучшим здешним молодым другом» как он называл Теодора. Вместе с семейством Тютчевых Гейне даже отправился в небольшое путешествие по Швейцарии, о котором столь поэтично написал потом в своих знаменитых «Путевых заметках». А споры с философом-лектором Шеллингом в светло-кремовой гостиной маленького дома на Каролинен-плац порою не утихали до самого утра. Уютные семейные вечера «с серебряным чайным прибором на столе, двумя свечами и приятным разговором» (А. И. Тургенев) часто и плавно перетекали в интереснейшую беседу, со множеством гостей, с музыкою, спорами, смехом, шарадами и туром вальса в конце с прелестною, неизменно оживленною хозяйкою, которая танцевала изящнее иных великосветских дам и даже баварских принцесс, несмотря на свое деликатное положение будущей матери. Салон Тютчевых вскоре сделался одним из самых изысканных и знаменитых в городе, несмотря на безыскусную простоту обстановки.

 

6.

Иван Гагарин вспоминал о Мюнхене той поры: «Общество, в котором мы жили, состояло из дипломатического корпуса, тогда довольно многочисленного и трех-четырех местных домов. Мы составляли как бы колонию.

Было там, наконец, и баварское общество с маленькими дворами — вдовствующей супруги кюрфюрста Карла-Теодора, вдовствующей королевы, герцогини Лейхтенбергской, и других влиятельных особ. Зимою все они, а также главы местных знатных домов и иностранные послы устраивали балы и праздники. Все это составляло общество весьма блестящее и весьма приятное, в котором можно было встретить и прелестных женщин и умных мужчин.

Германское добродушие не исключало изящества и было лишено чопорности, благодаря соседству и влиянию Франции и Италии». Но к числу европейских центров Мюнхен не принадлежал, хотя король баварский Людвиг Первый и мечтал превратить свою столицу в «новые Афины». Питомец Гетингеннского университета, король, занявший престол в 1825 году, неустанно приглашал в Мюнхен ученых, художников, поэтов, мыслителей... Именно так в городе появились Петер Корнелиус, А. В. Шеллинг, Генрих Гейне... Как насмешливо писал П. П. Вяземский, будучи проездом в Мюнхен, «город напоминал залу, в которой много богатой мебели кое-как и пока расставленной, в общем, Мюнхен может быть признан приготовительным курсом к Риму...»

Но в этом «римском» Мюнхене была и еще одна «негласная достопримечательность» — второй секретарь русской миссии (он получил это назначение семнадцатого апреля 1828 года — автор.) Теодор Тютчев.

«В этом маленьком мире Тютчев был на своем месте, — вспоминал далее князь Гагарин. — Он вносил в гостиные свой пылкий ум, ум скрывающийся под несколько небрежною внешностью, который, казалось прорывался помимо его воли, ослепительными остротами: его находили оригинальным, остроумным, занимательным...»

Да, многие из иностранных дипломатов, побывавших ту пору в Мюнхене, долго хранили в памяти часы, проведенные в доме Тютчевых. Кто хоть раз в жизни встречал его и говорил с ним, тому уже мудрено было забыть его, так непохож он был на других, так выделялось впечатление, производимое его речами... Всю страстность и пылкость увлекающегося, не лукавого сердца вкладывал он в движение мысли своей, весь опыт много и тонко чувствующей души. Он не хранил своих писем, не вел дневников, не тщился запомнить водопадом низвергающиеся на листы поэтические строфы.

За него это делали другие. Жена, к примеру.

 

7.

Элеонора-Нелли, влюбленная в русского супруга со всем страстным пылом зрелой женщины, знающей не только романтическую сторону любви, но и испытавшей уже полною мерою пряную горечь вдовства и оглушенную пустоту душевного сиротства, всегда неистово сожалела о том, что недостаточно хорошо знает русский язык, чтобы записывать за мужем послушною рукою летучие грезы его воображения или петь ему по вечерам под звуки фортепиано русские романсы на стихи Пушкина, которого он просто обожествлял, называя свою славянскую вязь рифм «малозначащим бумагомаранием», впротивувес его чудным строкам, смысла которых Нелли тоже не понимала, но тайной музыкою которых от души восторгалась!

Впрочем, петь романсы Элеоноре хотелось не столько для того, чтобы унять в душе Теодора тоску по снегам оставленной им давно Родины, сколько для того, чтобы побороть ужасные приступы хандры и скуки, отчаяния и скептического безволия, все чаще и чаще охватывающего честолюбивую, пылкую душу любимого мужа. Приступы эти неумолимо-холодно отбрасывали странную, резкую, черную тень на настроение всего солнечного их дома, их веселой, дружной семьи.

«Вы знаете, что такое Теодор, когда он скучает!» — с ужасом писала Нелли его брату Николаю Ивановичу, поверенному всех семейных тайн и дел Теодора, вечному ходатаю за него перед родителями, особо же — перед экзальтированной, властной и не по возрасту романтичной маменькою, Екатериной Львовной, царившей и капризничающей в своем доме в Армянском переулке, с пылом некоей владетельной особы.

...........................

 1    2    3    4

строительные советы http://zastroykaplus.ru/

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com