................................................. 8. С 1933 года, в возрасте сорока с небольшим лет, Елена Александровна осталась вдовой с двумя еще не самостоятельными детьми-подростками на руках. Нужно было как-то жить дальше. Она отчаянно перебивалась случайными заработками, упорно занималась мелким комиссионерством, продавала еще сохранившиеся у нее хорошие носильные вещи, случалось, что и меняла их на булку свежеиспеченного хлеба, благо, жила рядом с булочной, на улице Бушарди. Один из таких вот отчаянных, голодных вечеров привел ее далеко: на набережную в Каннах, к тому месту в отеле «Негреско», на Promenade de Angles, туда, где обычно поджидают своих клиентов продажные женщины. Кто и когда дал ей этот адрес в богатом городе, она в горячке и полуголодном бреду воспаленного воображения вспомнить потом так и не могла. Но тот вечер, горький и страшный поначалу, перевернул всю ее жизнь. Сперва она просто тупо стояла возле барной стойки в кафе отеля. Никто не подходил к ней. Да и кто мог бы вот так просто посмотреть на нее? Она выпила крохотную чашку гляссе с ликером, отдав за нее последнюю мелочь, потом, чуть пошатываясь и глотая слезы — вперемешку с каплями редкого дождя, вместе с порывами солено-лимонного ветра, — вышла на улицу, дошла до места парковки такси. Того самого такси, в которое садились женщины, чтобы ехать с каким-нибудь заказчиком дальше... Иногда роль заказчика мог сыграть шофер. В незнакомом прежде городе ей подошло бы и это. На худой конец! ...Тот шофер оказался русским. Она сразу поняла, что это — так, едва взглянув на него. Рыжий, коренастый, с бледно-голубыми глазами, а в глазах — только безмерная усталость и тоска... Тоска безродного. Как она села к нему в такси, почему, она, пожалуй, не смогла бы объяснить даже и самой себе! Все произошло слишком неожиданно. Он повез ее по набережной, резко тронув машину с места. Но тратиться на гостиницу ему, видно, не захотелось, и все надлежащее в таких случаях произошло где-то на набережной, в полутьме, при мертвенном и холодном свете лампионов. Деловито опрокинув ее на сиденье, он за несколько минут сделал то, что хотел и, не глядя в глаза, сунул ев руку смятую бумажку... Сколько там было? Десять франков? Сто? Она не могла развернуть бумажку, как ни силилась. Просто тупо смотрела на нее. Потом внезапно заплакала. И начала рассказывать ему о своей жизни. О Москве, доме в Трубниковском переулке, имении отца-генерала в Лопасне... О скитаниях по Константинополю, Галиополи, Африке, Парижу, о передачах в клинику Шарантон. Когда она назвала свою девичью фамилию, упомянув с трепетом о дедушке, шофер побледнел и медленно стянул с головы свое кепи, вытерев им потное лицо и пшеничные усы. Резко рванул машину с места, разворачивая ее. Они снова ехали в Ниццу. Долго молчали. Почти в конце пути он смог выдавить из себя несколько слов, пробормотав, что тоже — офицер, подпоручик, служил у барона Врангеля, через Новороссийск попал в Константинополь, потом во Францию, в Ниццу, где и живет теперь в маленькой холостяцкой гарсоньерке... ..................................................... |
