НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ РОМАНОВ: РЫЦАРЬ И УЗНИК МУЗЫ ПО ИМЕНИ КЛИО...
14 апреля 1859 года. Санкт-Петербург — 24 января 1919 года. Петроград. Трубецкой бастион Петропавловской крепости. (нов. стиль.)
..............................................
Об освобождении Николая Михайловича и других именитых заложников — князей Романовых хлопотали многие. И у пленников появилась надежда еще вдохнуть воздух свободы. Писали письма в Совет Народных Комиссаров и ЧК ученые, во главе с президентом Российской академии наук А. Карпинским, усердно хлопотал о давнем друге Максим Горький, горячее участие в судьбе великого князя-историка принял датский посланник Харальд Скавениус — вероятно, его о том просила горячо любившая племянника вдовствующая Императрица Мария Феодоровна, а возможно, и племянница Александра — королева Дании.
Датское правительство согласно было заплатить за освобождение князя Романова его охранникам 500 тысяч золотых рублей! Была уже обо всем этом достигнута договоренность, получено расписание отплытия шведских кораблей из Петрограда...
Но... Вмешался всевластный случай, рок, нелепость обстоятельств, что еще? Были скоротечно, без объяснений, разорваны дипломатические отношения Советской России с Данией, сердобольный и преданный посол не успел получить нужной суммы и вынужден был, к тому же, спешно покинуть пределы России...
6 января 1919 года «пленник Музы Клио» и самый настоящий заложник новой власти уже сам пишет письмо с просьбой об освобождении:
«Седьмой месяц моего заточения в качестве заложника в доме предварительного заключения. Я не жаловался на свою судьбу и выдерживал молча испытания. Но за последние три месяца обстоятельства изменились к худшему и становятся невыносимыми. Комиссар Трейман, полуграмотный, пьяный с утра до вечера человек, навел такие порядки, что не только возмутил всех узников своими придирками и выходками, но и почти всех тюремных служителей... За эти долгие месяцы я упорно занимаюсь историческими изысканиями и готовлю большую работу о Сперанском, несмотря на все тяжелые условия и большой недостаток материалов...
Убедительно прошу всех войти в мое грустное положение и вернуть мне свободу. Я до того нравственно и физически устал, что организм мой требует отдыха хотя бы на три месяца. После отдыха готов опять вернуться в Петроград и взять на себя какую угодно работу по своей специальности, поэтому никаких коварных замыслов не имел и не имею против Советской власти.
Просил бы эти строки довести до сведения комиссара А. В. Луначарского или просто передать их ему.
Николай Михайлович Романов.
6 января 1919 года
Дом предварительного заключения.
Камера номер 207.»
19.
Это последние дошедшие до нас строки Н. М. Романова. Машинописная копия заявления его хранится в архиве А. В. Луначарского. Значит, оно дошло до адресата... И даже было поддержано А. В. Луначарским. На нем резолюция:. «Глубоко сочувствую этому ходатайству... На мой взгляд, Николай Михайлович Романов должен был быть выпущен давно. Прошу рассмотреть на ближайшем заседании Совнаркома!»
Совнарком рассмотрел, разумеется...
16 января 1919 года. И затребовал дополнительные данные о состоянии заключенных: здоровье, поведение, и так далее...
Тогда к хлопотам об освобождении подключается Максим Горький и известный в Петрограде-Петербурге врач-терапевт И. Манухин. Он дает высокопрофессиональное медицинское заключение о состоянии здоровья Великого князя Павла Александровича, у которого к тому времени обострился туберкулезный процесс; и остальных — Николая Михайловича, Георгия Михайловича и Дмитрия Константиновича Романовых, отметив при этом, что «все заключенные держались весьма достойно и спокойно, без нервозности и излишней озабоченности своей судьбой».
Горький выхлопотал-таки у Ленина письменное разрешение об освобождении всех четырех великих князей, представив это медицинское освидетельствование, но когда он примчался на вокзал и, вскочив в уходящий в Петроград вагон, развернул первую попавшую ему в руки газету, то обомлел: На первой полосе ее, крупным шрифтом, сообщалось о расстреле великих князей Романовых. Письменное дозволение Ленина об освобождении узников, вероятно, опередила шифрованная телефонограмма из Совнаркома, за подписью некоего Петерса:
«Приказ об освобождении Великих Князей подписан. Примите надлежащие меры». Каковы были эти меры, думается, догадаться нетрудно...
