ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Светлана МАКАРЕНКО


 

АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ БЛОК
И КСЕНИЯ МИХАЙЛОВНА САДОВСКАЯ

1859 -— 1925 г.

(Точные даты жизни и смерти героини очерка неизвестны)

«Если бы Ты, дорогая моя, знала, как я стремился все время увидеть Тебя, Ты бы не стала упрекать меня»... (А.Блок)

1.

Кому дано право говорить о первой любви? В каких красках, каких тонах, какими словами? Поэт когда-то сказал свое слово. Стихи стали классикой. Но и безжалостные критики — сказали тоже.

Они навечно и язвительно пригвоздили пылкие, неловкие мечтания юности к позорному столбу насмешки, уцелевшие письма объявили «беллетризированным образчиком искусственно выдуманных чувств». Метания же и мучительные сомнения стареющей влюбленной женщины нарекли и вовсе — блажью, а конец ее пути обозначили лишь одною скупою датой: 1925 годом...

Словом, искусно создали свою версию, легенду биографии. Где, оказывается, вовсе не было мучительных поворотов судьбы, не было абсолютно никаких метаний, сомнений, тоски, тщательно запрятанной, замаскированной душевной боли.

Не было в этой лакированной, отретушированной маститыми литературными умами биографии ни сумасшедшей ревности с обеих сторон, ни неизбежной для такого накала страстей обязательной тени другой женщины. (Что всего трагичнее, обиднее, непонятнее, женщина та была не женой, а... матерью поэта!)

Не было в благостной легенде и страстных писем, признаний, обжигающих пальцы и душу поэта жаром поздней, последней любви.

Не было тайных, иногда навязанных, продолжительных свиданий в полутемной карете. Слез, упреков, страданий, обещаний и глухого, напряженного молчания.

Не было даже и обычной в таких случаях глухой ненависти к некогда обожаемому образу — статной, синеглазой женщине с глубоким, волшебным голосом. Не было отчаяния оттого, что ненависть эта — почти бесполезна, ибо не дает права ничего забыть!

В этой длинной, заунывной, созданной дотошными исследователями легенде вообще не было ничего, хотя бы отдаленно похожего на трагически изломанную жизнь Александра Блока, до сих пор до конца непонятную многим, даже знающим наизусть его стихи и, казалось бы, каждый момент его жизни!

Я не претендую на роль истинного биографа. И в мыслях такого не было. Просто пишу привычный уже акварельный портрет. Легкими штрихами. Сквозь боль, медленно заползающую в сердце. Боль оттого, что еще одна биография — неполна, еще одна судьба — не дописана точно и ясно, и вся земная прелесть подробностей человеческого бытия неотвратимо исчезает вместе со смертью. Сколько еще раз буду я постигать эту истину, плакать над нею, и опровергать ее начертанием очередного портрета, эскиза, очередной биографии? Не знаю. А пока, мой читатель, посмотри внимательно на этот портрет, задержи взгляд на страницах, повествующих о судьбе женщины, любившей Поэта. Судьбе, странной и горькой в страшной ее обычности.

Да, еще одно! Пожалуй, стоит вчитаться внимательнее и в строки стихов, ставших почти классикой. Почти. Строки, посвященные другой Прекрасной Даме Александра Блока, более известны, конечно. Но у вдохновения, стоявшего у источника «божественных рифм и созвучий», тоже ведь было свое начало. Начало это носило имя Ксении Михайловны Садовской.

 

2.

Ксения Островская родилась в 1859 году, в семье мелкого акцизного чиновника. Росла в маленькой захудалой усадьбе на Херсонщине, где большая семья едва сводила концы с концами. Нервная, скупая на сердечную ласку, издерганная бесконечными долгами мать, безликий отец, тянувший лямку незаметного чиновника, с вечной, слегка виноватой полуулыбкой на помятом лице. Синеглазую красавицу Оксаночку он любил, казалось, более других детей, все норовил погладить по голове, незаметно сунуть в руку конфету или пряник... Ему нравилось, когда дочь играла по вечерам на стареньком расстроенном фортепьяно, почти неслышно напевая украинские песни или манерные французские романсы.

Несмотря на явный недостаток средств и вечное недовольство властной своей супруги, сумел Михаил Островский каким-то образом все же настоять на том, чтобы любимица Ксения получила хорошее образование сначала в частной женской гимназии в Одессе, потом — в Москве и Петербурге.

Она уже заканчивала Петербургскую консерваторию по классу пения, когда ее поразил тяжелый ларингит, болезнь горла, обычная для многих в сыром климате столицы. Денег на лечение в Италии и специальные уроки по сохранению и постановке голоса не было совсем. Подрастали братья и сестры, теперь нужно было учить их. Мечту о карьере певицы пришлось оставить навсегда. Ксения очень тяжело пережила внезапное крушение всех своих честолюбивых надежд.

Девушка всегда страстно мечтала вырваться из-под гнета нищеты и обыденности.

Не получилось, не дано было, увы! Ксения обожала музыку, особенно — Вагнера,— несмотря на все запреты врачей, продолжала петь в узком кругу друзей, но служила не на театральной, оперной сцене, как мечтала, а в скучном Статистическом комитете. С удовольствием принимала участие в домашних музыкальных вечерах и спектаклях, на которые приглашали ее друзья. Часто ездила в оперу, особенно осенью, когда в Мариинском, по желанию Государыни императрицы Александры Феодоровны, неизменно давали серию опер Вагнера. На одном из таких длинных оперных спектаклей «провожатым-пажом» Ксении стал Владимир Степанович Садовский — юрист, знаток международного торгового права, некогда доцент Новороссийского университета, человек с положением и обеспеченный; товарищ — т. е. заместитель, в современном понимании этого слова — министра торговли и промышленности. Он безумно увлекся Ксенией Михайловной, и эта встреча все решила в ее судьбе, но не принесла ей счастья.

 

3.

Имеющая роскошную квартиру в Петербурге и уютное имение под Новороссийском, а также двух дочерей и сына, действительная статская советница госпожа Ксения Садовская приехала в мае 1897 года на знаменитый германский курорт Бад-Наугейм, лечить подорванное третьими, тяжелыми родами сердце и расшалившиеся в спокойном, но скучном до нетерпимости браке нервы. И она никак не рассчитывала встретить на блестящем, модном светском курорте любовь... В ее-то возрасте?! В тридцать восемь лет? Полно! В эти годы возможно только легкое, ни к чему не обязывающее приключение, которое слегка развеет неизбежную в таких местах скуку...

Она хорошо знала себе цену, опытная светская дама, кокетка и говорунья, красавица в облаке золотых пышных волос, в тени неизменных широкополых шляп с перьями, с омутом огромных глаз, подведенных томными, «сердечными» тенями!

И, быть может, домашняя светская певунья весьма и весьма трезво рассчитывала развлечься и поймать в сети кокетства кого-то из скучающих рядом петербургских и московских светских знакомых. Но уж никак не мальчика в гимназической тужурке, с покорным видом пажа усердно влачившего за матерью и теткой их неизменные книги, зонты, пледы и шали. Мать светлоглазого, кудрявого гимназиста, тонкая и тонная, вертлявая, чересчур экзальтированная дама, привлекала внимание курортной публики чрезмерной театральностью, напыщенностью не только всех своих жестов и движений, но даже молчания.

Александра Андреевна Кублицкая, супруга петербургского полковника Франца Пиотух-Кублицкого тоже приехала на воды, в сопровождении сына и преданной сестры Марии, лечить расстроенные нервы и сердце. Она была ровесницей госпожи Садовской и в чем-то неуловимо походила на нее. То ли излишне пылким обожанием своего единственного чада — Ксения Михайловна точно так же носилась со своими тремя детьми, весьма болезненными, — то ли тщательно, даже от самой себя скрываемой потребностью в не менее пылком обожании ее собственной персоны! Впрочем, здесь Александре Андреевне повезло много больше. Маленький ее «паж-королевич» Сашура с самого раннего младенчества находился при ней, как при царствующей королеве-матери, и, обладая им полновластно, делиться Александра Андреевна таким сокровищем ни с кем не собиралась. Слишком дорого: ценою разбитых иллюзий молодости, неудавшейся в самом начале семейной жизни с мужем-профессором-неврастеником, смертью первого ребенка, тяжелым, позорным разводом, скандалом в почтенной семье — досталось ей оно, это безумно любимое сокровище! Как же могла она его кому-то отдать? Мыслимо ли это вообще для чрезмерно любящего сердца?

Так что Ксения Михайловна оказалась соперницей вдвойне. Соперницей, заранее обреченной на поражение, ибо кто же может бороться с ревнивицей-матерью?

 

4.

Тетушка Блока, писательница Мария Андреевна Бекетова, самыми невинными фразами в «лакированной» биографии племянника изображает в лице Ксении Михайловны опытную светскую хищницу: «Она первая заговорила со скромным мальчиком, который не смел поднять на нее глаз, но сразу был охвачен любовью. Красавица всячески старалась завлечь неопытного мальчика».

В официальном житии великого поэта все, все должно выглядеть очень пристойно!

Но в личном дневнике Мария Андреевна Бекетова выскажется со всей пылкой яростью старой девы о первой возлюбленной кумира-племянника: «Он, ухаживая впервые, пропадал, бросал нас, был неумолим и эгоистичен. Она помыкала им, кокетничала, вела себя дрянно, бездушно и недостойно».

(Цитируется по книге В. Орлова «Александр Блок. Гамаюн». т. 1., стр. 63. Издательский центр «Терра». М. 1997 год. Далее все отрывки из писем и дневников Блока и другие документы приводятся именно по этому двухтомному изданию).

 

Да, красавец-юноша с античными чертами лица и подлинником шекспировских трагедий и сонетов под мышкой, почти мгновенно отбросил в сторону надоевшие пледы и нравоучения сухопарой тетушки и матушки-полковницы. Деспотичная, высокомерная, неуправляемая, приправленная Достоевским, Ницше и цыганским хором, в одночасье покинутая верным обожателем матушка (и верная ma tante вместе с нею!) закатывала ежедневные эпилептические истерики, ломала пальцы, пила пузырьками ландышевые капли, но сын впервые был равнодушен ко всему на свете, кроме синеглазой советницы!

Ухаживал он не очень умело, и оттого это выглядело в глазах Ксении Михайловны особенно трогательно: ежеутренние розы на крыльце, теневой конвой, шелест и хруст в зарослях ольхи за рамами спальни в отеле. Поначалу она растерялась, и от этой растерянности, должно быть, и вела себя несколько смешно и нелепо: капризничала, тиранила, била отчаянно влюбленного пажа публично зонтиком по руке, возвращала цветы, рвала билеты на концерт, словом, ошеломленная внезапно застигнувшим ее «кружением сердца», и тщетно борясь с этим из последних сил, то отталкивала, то привлекала. Но все это только пуще разжигало пыл еще не закаленного в боях за сердце прекрасной дамы неловкого трубадура. Он почти вприпрыжку бежал на свидания на окраину городка, возле солевых градирен, или около туманного ивового озера, послушно катал синеокую «похитительницу сердца» в лодке...

Но было не только это. Один из таких вечеров очень нежно и плавно перешел в ночь. Свидания перестали быть лишь романтическими. Гимназист теперь возвращался домой под утро, бледный, взволнованный, и что-то усердно писал в своей книжке-альбоме, не позволяя никому до нее дотрагиваться. Этими строками он открыл свой первый лирический цикл, озаглавленный тремя буквами: «К. М. С.»

 

Сердце занято мечтами,

Сердце помнит долгий срок

Поздний вечер над прудами,

Раздушенный Ваш платок...

 

И еще, уже более определенно:

 

В такую ночь успел узнать я,

При звуках ночи и весны,

Прекрасной женщины объятья

В лучах безжизненной луны.

 

Александре Андреевне милый ее Сашура этих, да и всех других, отчаянно любовных, горячечных строк не прочитал. Такое было впервые! Отвергнутая «домашняя королева» в бессилье разорвала в клочья батистовый платок, обломила трость — ручку зонта — и, проведя пару бессонных ночей, во время которых караулила шаги сына-пажа по безлюдному коридору, решилась на крайний, отчаянный шаг. Она нанесла «перезрелой кокетке» утренний визит, отнюдь не светский, в отчаянии пообещав «гнусной совратительнице юного дарования» все, что угодно, вплоть до серной кислоты и сибирской каторги, благо положение второго мужа — гвардейского полковника — сии угрозы вполне позволяло!

Ксения Михайловна молча выслушала истерические вопли ревнивицы, чему-то задумчиво улыбнулась и... отворила входную дверь.

Ошеломленная таким холодным приемом госпожа Пиотух-Кублицкая в тот же вечер решилась увезти сына в фамильную усадьбу Шахматово. Внешне он не сопротивлялся.

............................................................

Окончание

Резидентство рф про налоговое резидентство.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com