ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александра ПОЖАРСКАЯ


 1    2    3

 

 

Время разбрасывать буквы

 

Нежное слово — гладить руками,

резкое слово — с луком и солью,

длинное слово — шея жирафа,

точное слово — в ружье одноствольном.

Мир без ботинок — стылое слово,

мёрзнет, пытаясь укрыться напрасно

то древним словом слепого аэда,

то новым словом незрячих паяцев.

Цокот чечётки по ободу блюдца…

Я странновата, но знаю про это.

Сколько нас, вместе чеканящих слово

у босоножия нового света?

Паузы полнятся главным вопросом:

— Надо ли это кому-нибудь, Боже?

Цок-чок.

Взмах рук.

Выйди, кто может,

на середину дымящихся кружек:

Жарко в чае.

Бьёмся отчаянно.

Руку протягивает Всемудрый.

Время взахлёб говорить наступает.

Время разбрасывать тёплые буквы.

 

 

 

Так сложились звёзды

 

А уходя ты скажешь,

горчинки добавляя нарочито в свой голос хрипловатый:

«Так сложились звёзды»...

И шляпа хищно ляжет,

полчерепа сглотнув отверстой пастью. И нервное стаккато

пальцев тонкокостных

 

по дверце шифоньера —

затихнет в молчаливости перчаток, взобравшихся на руки.

А плащ переберётся

противной тушей серой

с железных плеч — на тёплые, родные — предвестником разлуки.

И жилистым уродцем

 

на шее шарф повиснет

и в знак прощанья щупальцем помашет, в три слоя ухмыляясь:

«Слишком поздно»...

Разделят наши жизни,

ботинки, зачерпнув твои подошвы и быстро удаляясь.

Так сложились звёзды.

 

— Так как они сложились!??

Свернули ласты пятипало и потухли, стелясь тебе под ноги? —

кричу тебе вдогонку.

Скажи, какая милость! —

пытаться укротить твою одежду, и быть одной из многих,

прелестных, дерзких, звонких...

 

Средь искорок влюблённых

и рдеющих от милых комплиментов — ты бешено успешен.

Жаль, они не слышат,

Как ты рукой холёной

в кармане невзначай перебираешь

мелочь звёзд остывших.

 

 

 

С обратной стороны

 

Наверное, я пахну нафталином,

напитанная мраком антресолей,

в завалах саржи, бархата, поплина

тускнею, разъедаемая молью.

А в яркости, казалось, столько силы!

Известно, сила есть — ума не надо...

из гущи шевелящихся ворсинок

я вылезу, чихая трупным ядом.

И хилым лоскутком с ладонь размером

скользну в шумок начищенных ботинок

спешащих скороходов-бизнесменов —

те не поднимут, трудно гнуть им спины.

Я прошуршу в барочных складках платья

поэзии Серебряного века

и покружусь в слащавенькой ламбаде

(тьфу, мужики вихляют задом будьте-нате!)

изящных до блевотины поэтов.

И вдруг её увижу, неземную:

прозрачно-переливчатую туфлю —

каблук такой высокий, что рискует

вонзиться в облака — и небо рухнет...

и уносима проституткой в стаю

таких же девок, думаю о том, что

понятие «вульгарный» исчезает

с обратной стороны чужой подошвы.

 

 

 

Городские стансы

 

Я смотрю в запылённое горло города,

Пусть не доктор, но почему-то меня назначили

Последить за выдохом трубным в бороду,

Поглядеть, как в иссохшей гортани небо прячется.

 

Вот внизу детский сад разрисован красками.

Несмышленыш — Черничные глазки — Как ты, доченька?

Делу учат детей, а потехе часто ли?

Беззаботные дни в лапах города укорочены.

 

Вот мамуля кормит меня вкусным пловчиком,

А папец прибавляет перца своими рассказами.

Мир сестры — «Посторонним В.» — мне — и прочим всем.

Но пока я в гостях, вы как прежде ко мне привязаны.

 

И колдует за стенкой тёть Валя, гадина.

Как ей кажется, судьбы меняет на нашей улице.

Только Вася как пил, что судьбою дадено —

Так и пьёт, а коленки трикушек на это дуются.

 

Вроде «жизнь как она...». Вот язык колышется.

Все мы падаем в трещины губ городских. Нет смелости

Выбираться, орать, чтобы быть услышанным,

А не думать о часе, когда город стиснет челюсти.

 

Что же в очереди на жизнь — ждёте, плачете?

Отряхнусь. Поднимусь, обнимая за плечи дюжие...

Город мой, где нам сильными быть назначено,

Тихо шепчет, диктует на Ухо — а я пишу за ним.

 

 

 

Морская раковина

 

Со всех сторон зазубрины,

шершавинки, невидимые глазу —

но явные на ощупь.

Теплеют

под пальцами твоими перебуженно.

Вскрывай не сразу,

не нахрапом,

иначе тресну я,

все проще:

веди по выемкам, волнам, изгибам

мозолистым табачным пальцем вниз.

Упрись.

Вглядись:

причудливый узор на мне раскидан,

что выела морская соль за годы.

Да полно, важно ли тебе?..

И жилку горловую

перерезаешь взмахом,

даруя смерть и полную свободу…

А жемчуг зародиться не успел…

И я среди таких же неудачниц —

душою нежной вниз,

а вверх —

шершавою рубахой.

 

 

 

* * *

по ребру бритвы

под хмурого Грига,

крадусь, как по бордюру,

по гребню забора,

по кольям острога

перебираю ногами.

на каждой подошве язык

оценивает остроту авантюры.

молчание узится в нитку,

близится к краю,

а там, внизу,

в

н

и

и

и

з

у

проползает

улитка в надёжной и крепкой броне,

казалось бы: спрыгнуть — и мукам конец,

но я балансирую:

мои языки привыкли, прилипли к родной грани,

к такому углу подъёма, к такой высоте полёта,

смешанной с собственной кровью.

развязно свесились как с карниза

и острословят:

«А много ли в скованном теле твоём красоты?

И стоит ли эти шажки выдавать за движенье вперёд?»

и может быть, правы они со своей высоты?

всего лишь один

по-

во-

рот —

и вот по ребру языка уже бритва идёт.

Какой эквилибр бесподобный на тысячах ног совершает она!

Встаёт во весь рост — и краснеют под ней голоса.

Падение длит, обратившись ребром к небесам.

И в эти моменты особенная тишина.

 

 

 

* * *

Чёрные лебеди

длинные шеи

тянули

за границы России

за пределы моей совести

гнули

свою изящную линию.

 

А моя несгибаемая

здесь на заднем дворе

приставлена дулом к моей голове

или как трость украшена ей —

это как посмотреть.

 

 

 

Нам всё равно идти

 

«Мимо одиноких всех нас

Лежит камень —

И под него не течёт...»

Муз. проект «Здравствуй, дядя Коля»

 

Нам всё равно — идти.

Времени нет на сплин.

Наших затылков тир.

Целится лабиринт.

 

Ну а пока спеши

Мимо запретных тем.

Вместо войны — во лжи

Топчем окурки стрел.

 

Мимо высоких сфер —

Рваным штаньём трясти.

Хоть отрицай, хоть верь

В голый флэшмобный стиль.

 

Сотням больных детей

Наш не поможет бег.

Раз под лежачий пень...

Значит ускорим век.

 

Мимо раздетых спин.

Мимо раздутых жаб.

Полупустых витрин,

Полупустяшных баб.

 

Мимо эпохи сюр,

Мимо квадрата чёр...

Глупые, без купюр,

Топаем в коЛидор.

 

Там разминёмся, брат,

Возле республик ШКИД.

Нам всё равно шагать

В разные тупики.

 1    2    3

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com