ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил ПОРЯДИН


МИЛОСТЬ КЕНТАЙРА

 1    2    3    4    5

 

7.

 

...красное пламя плясало на черной ткани пиджака Бенни. «На воре шапка горит» — зло хохотал Папа Джулий. «Так зачем ты всё-таки украл эти неразрезанные доллары?»

И правда — зачем он это сделал? Я говорил Бенни — «не тронь, это не деньги, это не миллион, это просто пачка квадратных листов бумаги». А он закричал — «Ты мне брат, или ты...?» — не хочу повторять, я понял, что он очень сердится, ведь обычно он говорит мне только ласковые слова.

И я взял в левую руку ручку синей джинсовой сумки, а правой рукой начал крутить колесо своей инвалидной коляски. Такого Папа Джулий не мог вообразить, да и никто не мог вообразить, чтоб неразрезанный миллион увозили с фабрики дримс на инвалидной коляске тупой и безногий.

И мы спокойно вывезли сумку на берег реки, Бенни уже приготовил понтонный плотик из каких-то ящиков и доски, по которым втащил пакет-сумку на плотик. Было раннее утро, смена охраны, да и кто в тумане будет сильно разглядывать, какую там дрянь несёт эта речушка?

Мы спокойно выехали через ворота и приехали на своё ранчо вовремя. Плот с миллионом приплыл через полчаса. Бенни прямо ножницами нарезал мне триста долларов. Положил их в газету и я ездил по смятым деньгам. Три раза по-разному смятым. Ездил.

Потом поехал и купил пиццу. Мы ели её и смеялись. Теперь мы можем каждый час покупать пиццу, а сдачу брать настоящими деньгами.

«Нет, — сказал Бенни, — мы просто продадим эти деньги китайцам. Они купят их у нас нерезаными. И сегодня же здесь ничего не будет ворованного, ни листочка бумаги, а будут грязные китайские деньги».

И он ушел. Он договаривался в ангарах с каким-то парнем, когда на нем вспыхнул пиджак. Я был далеко, сидел на коляске с автоматом в руках. И не сразу понял, что произошло. Только когда из-за ангара медленно выехал феррари Папы Джулия, я всё понял. Эта штука с лазерным прицелом могла не только красную точку рисовать на стене, она могла и поджигать. Если бы рядом был бассейн, Бенни упал бы туда и всё страшное кончилось бы. Но рядом была только автозаправка и это было очень страшно.

А парень только ухмылялся и держал Бенни за руку. Как будто он каждый день торговался в ангарах с горящими людьми. Я испугался и закрыл глаза. Сейчас я проснусь, и этого ничего не будет!

 

 

8.

 

...и я проснулся, и действительно этого ничего не было. Никаких гангстеров в ангарах и миллионов в амбарах. Сон как сон, хотя сегодня по гороскопу ночь вещих снов, но какие предвестья в этом куске из обычного детектива? Разве что о том, что надо немного отодвинуть дальше от спального мешка два бревна костра ноди, чтоб не загореться от случайной искры. Но истома обессиливала, двигаться не хотелось. Тело спало.

Ручей пел свою негромкую соловьиную песенку. Его было хорошо слышно, потому что в этот предрассветный час море затихло, замерло, умерло. Так вечная Невеста-Жизнь ждет, затаив дыхание Жениха-Солнце. Красиво прозвучало, ты слышишь меня, Кентайр?

Он что-то очень невнятно пробормотал в ответ, о том, что все затихло, и волны не помогут ему вернуться в полосу прибоя, хотя бы, что он не успеет до утра уйти в безопасную глубину, что мне надо бы встать и бросить беспомощную раковину в воду.

— Ладно, ладно, вот только я проснусь по-настоящему, обрету своё славное преимущество в движении, а пока дай мне досмотреть новый красивый и яркий полусон! Девочка в платье из красных лепестков лилии ликорис едет на велосипеде по облакам. Облака, видимо, легли перед утром на берег моря. Но нет — туча чаек вокруг неё кружит с криком. И они пролетают и над, и под колесами велосипеда — а! — заметил крылья у девочки за спиной? Ты видишь её, Кентайр?

— Как же мне не видеть ангела моей смерти? — А-а-а -???!!! — на очень высокой ноте закричал Кентайр, и я проснулся по-настоящему, и мне в лицо кинулась чайка, и я отшатнулся, и небольшой сучок на теле старой сосны, на котором так удобно было держаться складкой спального мешка, и этот небольшой сучок со всей силой моего испуга ударил мне в пятый позвонок и я стал кентайром по-настоящему. То есть сразу потерял все преимущества движения. То есть повис на гвоздике боли, как кукла в каморке театра Карабаса-Барабаса.

И ничего не мог сделать, только глядел, как чайки рвут на куски моего друга...

Нет, так нельзя говорить.

Это же не люди на людей.

Правильно мне говорил Феликс, что я из прихлопнутого таракана делаю вселенскую трагедию.

Чайки кушали деликатесную глубоководную устрицу. Конечно, не так, как люди в парижском ресторане. Они толкались и дрались, переворачивали перламутровую тарелку, орали.

Их хозяйка, девочка с красными крыльями, сбросила своё платьице, и оно рассыпалось лепестками красных лилий ликорис по полянке. Я медленно выходил из болевого шока. Мне помогла новая боль — ветерок оживил костерок, и искорка попала на спальный мешок. Ожог ужалил меня в бедро, нога самопроизвольно дернулась, то есть мои руки и ноги были всё-таки более подвижны, чем мертвые кораллы, я был вроде старого дерева уже, старого, но живого.

Пошел мелкий дождичек. Капли потекли по моему лицу, словно слезы, которых у меня не было, потому что боль была где-то за пределами моих ощущений. И я сразу понял, что это и есть милость кентайра, что это он взял на себя и мою боль и мне просто надо вспомнить, как уходят кентайры и так же уйти из этого состояния полусмерти. Они ведь 50 миллионов лет уходят, умеют ведь. Или для них и это выход — улететь в клюве чайки?

 

 

9.

 

...улететь в клюве чайки по имени Джонатан Ливингстон мне очень хотелось в детстве. Я услыхал по радио эту постановку, театр у микрофона, так, по-моему, это называлось. Это заклинание живого камня, так я понимаю сейчас слова «ливинг стоун», безусловно упрятанные в сущность имени чайки, проникающей сквозь очевидность, это...

Я снова провалился в болевой шок, сначала свет стал желтеть, потом синеть, переходя из фиолетового в полную темноту, Но там, в темноте, не было темно, потому что я считывал яркие звездочки из нашей кентайровской памяти, звездочки вчерашней нашей прогулки по береговой линии Гольфстрима, там, где виден край Атлантиды. Я уже знаю, что линии продольные по обрыву — это записи самым примитивным механическим путем сделанные. Как на старинной виниловой граммофонной пластинке. И любой кентайр может вставить свою костяную иголку в эту дорожку и плыть вдоль нее со скоростью Гольфстрима, наслаждаясь и теплой водой и сочетаниями музыки мудрости. Как плыть тяжелой ракушке? Это легко, это намного легче левитации в земном воздухе, а уж тем более, намного легче невесомости в космосе. Ты просто набираешь в раковину воздух. А в мускуле тела «вклеиваешь» два камня. Два — для того чтобы с двумя утонуть до нужной точки, там один сбрасываешь и вот ты в равновесии. И плывешь в музыке Гольфстрима, паришь над молодой бездной, которой всего и полумиллиона лет-то нет. А когда насытишься информацией Атлантиды, просто бросаешь второй камень в сторону, И пузырь воздуха выносит тебя с нарастающей скоростью ввысь. Качает тебя ласково океан и звезды смотрят с неба, яркие точки вверху, очень похожие на точки светящегося планктона внизу.

У меня, и правда, возникло во сне ощущение плавного покачивания. Даже представилось, что два антропоида с Андромеды что-то делают со мной, колдуют над моим неподвижным телом на некоем подобии операционного стола. И кругом глаза, глаза, разные по цвету и вибрации, но все не злые, не враждебные. Атлантида и Андромеда — жаль, что дальше буквы «А» я не успел ничего прочесть в энциклопедии кентайров. Помню, что расстояние между туманностью Андромеды и нашей Галактикой в настоящее время медленно сокращается. Притягивая друг друга, две спиральные галактики через несколько миллиардов лет сольются в одну, возможно, галактику другого типа, например в эллиптическую.

Это очень долго — несколько миллиардов лет... Я напряг память, и вспомнил более уместный, как мне кажется сейчас, отрывок из энциклопедии кентайров. Совершенно другой путь в понимании единства представлен в идее, что все в природе той же сущности, той же структуры, что и наше сознание. Это была бы своего рода менталистская или спиритуалистская философия, которая, в свою очередь, весьма затруднила бы понимание физики — такова, несомненно, точка зрения, принятая в классической физике. Почему мышление, душа или какое-то другое философское основание, которое можно было бы здесь выдвинуть, должно подчиняться таким чуждым им законам как законы классической механики?

Но я, исключенный сейчас из законов движения классической механики, что я могу сделать? Или эти глаза вокруг способны напитать меня силой взгляда, применив которую я смогу уйти по дороге музыки в другую жизнь? Как хочется жить...

 

 

10.

 

...монахиня Тёно училась дзен у Букко из Энгаку. Она долгое время не могла вкусить от плодов медитации. Однажды лунной ночью она несла воду в старом ведре, обвязанном бамбуковой веревкой. Ветхий бамбук разорвался и дно ведра отвалилось, — и в этот момент Тёно стала свободной! Об этом она написала так:

...старалась я спасти старое ведро,

Пока бамбуковая веревка не ослабла и не порвалась,

Пока, наконец, дно не вылетело.

Нет больше воды в ведре!

Нет больше луны в воде!

 

Естественно, эта притча дзен приснилась мне в час полнолуния. Я улыбнулся и проснулся, если можно так назвать мои возвращения в мир травматической неподвижности из мира сказочных странствий. Там я был свободен, здесь я был распят на одном гвозде. Всего один сдвинутый позвонок, и у тебя ни рук, ни ног, такой вот глупенький стишок, помилуй мя, мой добрый бог…

И бог, кажется, опять помиловал. Я обнаружил, что лежу рядом с сосной на боку. И даже могу дотянуться губами до лунной капли на листке лилии. Пить очень хотелось, тянуться было больно, но пить хотелось. И когда больно — это значит, что ты жив — утешительно шептал себе я. И, самое главное — я свободен!

У меня не было ни мобильного телефона, ни сигнальной ракетницы, ни-че-го. Ведь я и не собирался в какие-то экстремальные путешествия, просто ушел заночевать на уютном болотистом полуостровке, в двух часах хода от дома.

А меня выловили в море пограничники, как оказалось, на 12-й день поисков. На суше люди обошли всё побережье, но только где-то на седьмой день догадались зайти на топкий полуостровок, где малейший неверный шаг — и ты проваливаешься в черную жижу по колено. Так уж в жизни сложилось, лилии и лотосы живут над самым топким болотом. И там остались следы от моего пребывания, остатки костра и фляжка с ликером из лилии ликорис. Это помогло следствию, мне начали верить, хоть следователю погранзаставы я так и не смог внятно объяснить, как так, будучи парализованным, я смог сползти в ручей и плыть на спине несколько дней в заливе, а затем и в открытом океане.

Наиболее четкое и рельефное моё воспоминание, о том, как идешь вслед за иголкой луча круглой луны по граммофонной платиновой пластинке её орбиты, ну да, это хорошо видно, например, на кольцах Сатурна! — так вот, когда идёт это гармоничное вращение, ты очень легко ступаешь равноочередно по черным и белым клавишам дней, вслед за бегущей по волнам мелодии девушкой в платье из лепестков лилии ликорис… — и вот это не принимается официальными лицами!

Да, я перечитал свою мысль…

Да, всё-таки немного путаное объяснение, и это можно видеть только прикрыв глаза, но прикрыв глаза не пишут протоколы следствия.

Но всё равно мне хорошо. Я лежу в теплой сухой постели, нет вокруг луны в воде — это очень красиво, но когда долго, это утомляет, и потом — холодно в ночной воде. И немного неприятен и сейчас этот опрятный, чистейший, перламутровый цвет кожи на лице, почти как у андроидов с Андромеды.

 

 

Лирическое отступление

 

Камелия САНРИН

Если верить всему, что он плетёт, я — красная лилия в шёлковой паутине танцующих времён.

Они не проходят, одномерно было бы так говорить, их танец широк, а близость мгновенна.

Их пламенный холод сплетает меня с вечностью — просторно это видеть нам, маленьким.

Я хочу принадлежать одному из них, неотрывно, как младенец.

Но танец всё шире и теряется смысл разрывания круга в приближении других танцующих.

Зачем было отрываться от земли, истошно выгибать спину в немом крике, звать и плакать в гулкой тишине отчаяния? — Ни на минуту не разлучаясь с теми, кого звал, не видя их и судорожно к ним принадлежа.

Трепетная часть единого целого, новый расширяющийся круг, я прихожу в себя, чтобы с собой встретиться.

 

Это мои мысли по поводу поэтической прозы Михаила Порядина — она прекрасна истинной глубиной, Той, которой бесчисленные подражания убивают надежду с ней встретиться. Но она есть.

Авторская страница Камелии Санрин

 

 

Михаил ПОРЯДИН

Спасибо за понимание и за поддержку!

Примите в подарок аллегорию — «Санрин Ликорис» — я позволил себе добавить собственный простенький коллаж к Вашему замечательному комментарию, который, как мне представляется, уже готов стать началом-эпиграфом одной из последующих глав лирикомикса о милости Кентайра.

 

А пока — несколько неприличная главка, точнее — достаточно интимное отклонение от линии лирики, но, увы — реальная жизнь легко вторгается даже под самые плотные перламутровые покровы...

 1    2    3    4    5

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com