ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил ПОРЯДИН


АЛТАЙСКИЙ СТАЛКЕР

Глава 1

Глава 2. Короткий петербургский дождь

 

 

В провале

 

Сегодня меня осенило! Было предвестие! Я видел его раньше! Как вспышка в памяти возникла первая встреча с Алтайским Сталкером. Это был точно он. Или он такой не один? Как на зеркальной речной ряби много отражений солнца, так и в неровном нервном зеркале повседневности возможно множество отображений некой музыкальной фразы демонического альтиста. Неведомой силы нечеловеческой музыки. Но может ли одинаково звучать скрипка в других руках, если ее звук неразделим с человеком?

 

Впервые музыка эта нашла меня в подземных переходах на вокзале утреннего Санкт-Петербурга. Звучало что-то из капричос Паганини. Мне хотелось, чтобы это замолчало. Потому что был в крайне раздраженном состоянии, вел за собой группу из пяти подростков, которых своей властью снял с дальнейшего пребывания в летнем лагере для юных журналистов. Почему в крайнем раздражении??? Тот, кто знает, что такое ныне молодежный отдых, тот такового вопроса мне не задаст. А для тех, кто никогда не смотрел рекламу телешоу «Дом-2» или никогда не посещал клонирующие его нынешние молодежные лагеря, для этих несовременных людей дам небольшую саркастическую зарисовку.

 

Всё началось еще в поезде «Астана-Санкт-Петербург». Бережно переданные мне родителями примерные девочки очень быстро, под предлогом летней жары, сняли с себя почти всё. Чем вызвали бурное наводнение в наш вагон дембелей из соседнего плацкартного. Пока пелось под гитару без пива — пиво я категорически запретил — было терпимо. Дембеля вели себя достойно, девочки пристойно прикрылись простынями. Не совсем вешний сад, но тоже праздник первой любви, может быть?

Но вечерело очень быстро. Когда я пошел в вагон-ресторан, дабы распорядиться насчет ужина группе, то в тамбуре увидел сцену, которую в ортодоксальные советские времена внесли бы в протокол милицейской хроники, как публичное...

Как это сейчас понятно назвать, если не матом, я не знаю. По-старинке принял меры. Подал дембелям команду «Р-разойдись!». Ушли автоматически, отреагировали на голос мой командный, или, что вероятнее, из уважения к сединам. Девочка, которая была не из моих подопечных, огрызаясь, вихляя тощей фигуркой, тоже пошла в свой вагон. А я нашел капитана, которому коротко сказал: «закрыть ваш вагон с двух сторон или в Вологде нас встретит патруль. Я сам вологодский, за своих — отвечаю». Таким образом, в течение получаса праздник дембельской песни финишировал. К большой радости моих приличных мальчиков. Которые, пока я перекрывал границу, успели попить пивка с обиженными обнаженными девушками, и новые союзы одиноких сердец уже расцветали по всей земляничной поляне нашего вагона. Нас было в нем два отряда из разных городов. И трое взрослых, не считая... — н-да...

Сопровождающая аналогичного отряда из другого города сказала, что мы напрасно конфликтуем с детьми. Она своих собственных, родных то есть, деток, бурча, как квочка, забрала в отдельный отсек в самом начале вагона. И там мигом мирно захрапела. Ее дети не замедлили вернуться в общий эдемский сад. Где, яко два архангела гнева, курсировали мы с женой, а о деталях нашей проповеди можно написать только на скрижалях. У меня и сейчас скрежещет внутри оная вагонная проповедь.

Уже когда всех удалось уложить, я вышел перекурить это дело и услыхал, проходя в тамбур, шум весьма одиозного характера из вагонного ватерклозета. Я вернулся в вагон и обнаружил отсутствие своих двоих мальчиков... Шок!!! Жду. Всё закончилось, когда я выкурил третью сигарету. Дверь открылась. Отлегло. Там была еще и одна девочка из дружественного отряда. Кроме двух моих мальчиков. Честно скажу — у меня отлегло. Не знаю, что лучше чего, но тогда, почему-то стало легче. Просто сказал — «Об-ба. Ут-тром. Сразу. Д-домой». Трое у меня уже были записаны на отправку за первые сутки пути.

 

Вот с этой пятеркой, отчаянной вчера, а сегодня как в воду опущенной, и двигался я по подземным переходам в сторону неких, как мне пояснили, особых касс, где, может быть, можно будет вычленить из групповой заявки на обратную дорогу шесть билетов. Найти кассу было трудно. Шел ремонт. Мы запутались в лабиринте, и, честно говоря, я очень плохо соображал после трех бессонных ночей в поезде.

И пришла музыка. И мы остановились в каком-то вскрытом провале, было видно, как бежали мелкие белые облака, рассыпая короткий петербуржский дождь, а из полупустого перехода, где почти никто не ходил, звучали эти нервные звуки. Капричос Паганини. Почему этот человек играет там, где не ходят?

Был бы один — плакал бы и слушал. Но мои арестанты стояли за спиной. Обернулся. У них были человеческие лица. Один сел на грязный пол и обхватил голову руками: «Что я вообще здесь делаю?» — говорил он себе, покачиваясь. А его друг спросил — «Можно я пойду дам скрипачу денег?». Я разрешил. Но тут заорала громкоговорящая связь «Начинается посадка на поезд Санкт-Петербург-Барнаул...» Музыкант уложил скрипку в футляр и убежал на посадку. Мой парень вернулся и принес синюю тетрадку — точно такую, какую я, три месяца спустя, найду в Уймонской долине. Тетрадка осталась в картонной коробке, куда обычно кидают деньги уличным музыкантам. Может быть, злой школьник пошутил, подал на бедность тетрадку с двойками, поиздевался? Нет.

 

«Граница между достойным и недостойным очень извилиста; лишь сердце может найти путь через все извилины мозга.»

 

— Ваша жена это говорила нам вчера, — удивленно сказал один из юных поэтов. — Слово в слово.

— А ты помнишь хоть слово? Из того бисера, что мы рассыпали перед стадом свиней? — резко спросил я. — А помнишь, что ты ответил?

— Да. В нас видят плохое только те взрослые, которые проецируют свои ошибки на нас. Которые сами делали в молодости еще хуже.

— Спасибо за приём в стадо. Но снова отвечаю — ты не прав. Легко поясняю. Как художник художнику, поэт поэту, или просто — творческий человек творческому. Был один замечательный французский поэт. В борьбе с врагами революции он стал палачом. И потом смог работать только мясником.

— Причем здесь мясо?

— При том же. Подобное к подобному. Закон Божий, закон нашего мира. Запах крови притягивает карму мясника. Группенсекс в ватерклозете делает людей материалом для ассенизатора. Любовь, если познается через... Но о себе. О своем месте в ноосфере. Моя защита — мои стихи. Моя стена от грязи, мой барьер, который я, если бы, перешёл... Ты ведь читал мои стихи?

— Мне многие ваши стихи не нравятся.

— Мне тоже. Да вот исправить сюжет не могу — я журналист по жизни. Не мастер фэнтези. Но — о главном — поясню чисто технологически, как художник художнику. Ты знаешь по себе самому, можно ли соврать в стихах? Да, если захочешь, то и самому себе соврёшь. Ну — а зачем? Зачем уродовать душу, которую отдал этим строчкам? Не за деньги же пишешь — просто для души. Над белым листом она одна перед Богом.

— Нет! Не согласен! Не только молитва, если стихи! Надо всё испробовать!

— Пробуй. Но помни. Не от всего можно отмыться. Это в детстве богом даётся — закрыл глаза, а проснулся — и этого не было. И всё равно живой. Для взрослых же отказаться от памяти — страшная вещь. Как от жизни... Ладно, хватит философии, господа писателя. Вернемся к делам нашим скорбным. Денег на отправку команды у меня нет. Даже прокормить я вас смогу дня два, от силы. Урон детскому здоровью воспитанников педагог наносить не имеет права. По закону. Под суд не хочу. По объективным обстоятельствам меняю решение. Звоню из Питера вашим родителям, пусть приезжают и забирают. Корм в лагере вам оплачен. Оплачу вам электричку до Комарово, дальше — пешком. Такая уж крутизна моих денежных средств. Кру-у-гом марш! Пошли на вокзал, господа юные дарования...

 

 

За лето Питер нас...

 

Параллельные миры существуют прямо здесь. Питер-2002 подарил мне знакомство с последними достижениями интеллектуальной элиты Санкт-Петербурга. Из первых рук научного секретаря «Интеллект-Клуба» нашей Северной Пальмиры, профессора Петра Михайловича Коловангина.

В Комарово мы жили в соседних комнатах пансионата, у нас была общая открытая лоджия на третьем этаже. Здесь, вечерами, мы пили большими глотками чистейший сосновый воздух, напитанный влагою Финского залива. И говорили о славянах времён книги Велеса, о гиперборейских корнях движения из варяг в греки, о перекрестном движении по этой равнине человеческих лавин на Восток и с Востока — ариев, руссов, хунну, монголов. И о судьбах современной земли русской в контексте доподлинной истории земельного права на исторически обозначенной Руси. Достаточно предметно говорили, ибо Петр Михайлович работал здесь, в Комарово, над монографией по заказу Государственной Думы РФ. Факты, определяющие предмет нашей беседы, были разложены по рабочим темам на столиках, только руку протяни.

Такое, знаете ли, ощущение... Снова расцветает цветок Дао в моей памяти. Как будто эти несколько недель мы прожили в Касталии, на воздушном острове посреди мыслящего океана ноосферы играли в Бисер...

 

А внизу, у подножия трехсотлетних дерев, жизнь в молодежном летнем лагере протекала пребурливо. Ситуацию для меня прояснила газета «Комсомольская правДА», которую принес удивленный Петр Михайлович. Накануне был День Молодежи, мы прошлись в составе молодежного парада по Дворцовой площади, наши фото украсили первую полосу «правДЫ». И текст подводки гласил — «В Комарово открылись трудовые лагеря для трудных». Чем Коловангин был несколько шокирован — в его контракте не было указано, что творить профессору доведется в лагере для юных правонарушителей. Ну и мы с женой как-то не соответствовали его понятию о тюремных надзирателях.

Шок мой был соизмерим, ежели не на порядок глубже! Поясняю. Дело было в том, что нам с супругой, как руководителям детско-юношеской творческой программы, согласно официальному письменному предложению, для этого лагеря было поручено сформировать группу творческих подростков с целью обучения основам журналистики. И мы сформировали эту группу, с трудом уговорили родителей изменить обычные планы семьи. Более того — помня, как самого меня в возрасте 10 лет учили в Артеке, в благодарность памяти о раннем начале своей творческой судьбы, весьма значительную часть собрал я совсем юных, еще без паспортов, со свидетельствами о рождении. И куда мы их привезли?

Днём они ходили и кричали кричалку: «За лето Питер нас сплотил, пришел, увидел, победил!», а мы с женой изучали программу обучения, пути к рекомендуемой победе. Знакомились с преподавателями. Что характерно — дисциплину «Проблемы подросткового секса» читал мальчик лет 19, с заячьей губой и нехорошей кожей. Он мне сразу пояснил, что ни о чем со мной говорить не будет, ибо я враг нового народа, бесполезный представитель той бесполой страны, где секса никогда не было. Что я ему ответил — повторять неловко.

Не ханжа я. Посещал в деревне сеновал. В своё студенческое время. Парни, девки, праздник Ивана Купала. Голышом через костер прыгали. Как-то решала половозрастные проблемы еще языческая Русь. Каждое время эти вопросы решает по-своему. И, может быть, очень современный, голливудский способ обучения, как без проблем обналичить честь смолоду, может быть это и правильно?

Единственное, что меня смущало — как я смогу убедить родителей, что они получили при моём содействии именно то, что надо? Не то, что я обещал, а гораздо лучшее обучение? Особенно в темное время суток. Методические указания молодежных программ меня убеждали, что сама новая жизнь требует, чтобы дети получали не яблоко Змия, не русский сеновал, а американский яблочный пирог. Нынешнее поколение несоветских людей будет жить при капитализме.

— Нет! Это не решение проблемы, это преднамеренное обострение болезни. — легко профессор Коловангин переубедил меня. Привёз из Питера специально для нас с супругой журнал со стенограммой четвертого заседания ведомого им Интеллект-клуба. Март 2002г. Под председательством известного мне академика Алексея Ивановича Муравьева, редактора ехидно разумнейшей газеты «Комментатор». ...Какая встреча!!!...

Это был еще один подарок судьбы. Работает закон «от подобного к подобному». Получается — я давний сотрудник Интеллект-клуба, ибо через друзей распространял газету «Комментатор» у нас в Сибири в начале 90-х. Замечательное издание было. Диапазон воззрений о мироустройстве от Платона до Планка, комментарии острым языком Сократа. И гонорары за эту благую антикоммерческую деятельность мы получали подобные Сократовым. Не чашку цикуты, а попроще... — ну да что там о нас, давайте о них, о принципах новой Атлантиды.

 

Рекомендованная нам с супругой к прочтению тема именовалась «Информационные угрозы социальному здоровью общества и их учет в деятельности правоохранительных органов», доклад М.М., профессора института ФСБ РФ. А сама книга стенограмм Четвертого заседания «Интеллект-клуба» называлась «Проблемы обеспечения безопасности России и пути их решения». Цитировать доклад не буду. Поскольку я не встречал впоследствии этого материала в периодической печати, нет его и сейчас в Интернете. Если вы испытываете большое уважение к статусу организации ФСБ, такое же, как и я, то поверьте этой информации априори.

Мои молодежные проблемы определены ученым, как психо-социальные вирусы. Которые очень легко передаются, проще, чем воздушно-капельным или половым путем, поскольку не материальны. И легко разрушают естественную жизнь. В частности, патологии в культуре переходят в патологию здоровья нации. Разрушают механизм «исторического здоровья» народа. Потому что если о мире людей сами люди начинают говорить как о мире животных...

 

«...и они положили скота во главу угла и его именем творят суд и расправу»
это уже не из доклада ФСБ, это из уничтоженного КГБ сочинения Якова Голосовкера «Запись неистребимая». С другого берега одной реки. Отдельные страницы рукописи были опубликованы однажды в общедоступном журнале «Вопросы философии». Всего однажды и только отдельные. Мы не хотим видеть болезнь, потому она повторяется.

 

  

 

Книгу эту Петр Михайлович Коловангин нам подарил на память.

 

А это фото нашел сегодня! Тоже подарок Питера — только 2001 года. Думал — не сохранилось...

 

Слева направо — Светлана Порядина, Владимир Ковтун и автор этой публикации.

ВЛАДИМИР КОВТУН — физик, по основному направлению жизни.

Он же — автор книги «Цилиндры Фараона», автор патента на упомянутые цилиндры

А на фото — мы познакомились в Изваре на выставке картин Ковтуна см на фото у нас за спиной

Не каждому художнику дадут право выставиться в доме академика Рериха

То есть — Владимира и в художественном ремесле любителем не назовёшь

Но это отдельный разговор

О многогранном человеке — физике, писателе и художнике...

 

И еще одно фото нашел в альбоме — неудачное — это всего лишь фрагмент.

Людмила Степановна Митусова.

Из семьи Рерихов.

Человек ТОЙ ЭПОХИ.

Где-то должно быть получше фото — я подошел к ней и попросил разрешения сфотографировать. Она была очень тронута — «...лет сорок уж не слыхала, чтоб корреспондент испрашивал разрешения в нашем высококультурном Ленинграде...»

 

Здесь, в Комарово, прогнозируемая учеными патология пришла к своему апофеозу на второй неделе жизни молодежного лагеря. Подробности не нужны. Понятно и без того, что вагонные цветочки, щедро политые курсом «американской любви» — в кавычках, потому что псевдо, потому что это Лав Америка глазами русского... И шалили дети по полной программе фильмов ужаса. Например, одного смешного мальчика, который бегал и всех целовал, всех подряд, его, как мне сказали дети с нехорошей усмешкой, какие-то злые люди посадили в муравейник. А двух девочек мы с трудом отловили за 10 км от лагеря, они, по их уверению, просто ехали в ночной бар, правда денег с собой не брали. Охране пришлось с трудом успокаивать их крутых дорожных сопровождающих... Ну и так далее.

Наша же группа из этого взрыва эмоций вышла сравнительно легко, только одну девочку пришлось положить в неврологический стационар в Санкт-Петербурге, в детскую городскую больницу Раухфуса. Этой ценой остальных детей нам вернули в безраздельное пользование, ибо некем было заменить уволенных за... всё хорошее... «припадователей». И мы ездили каждый день навещать свою подружку, а потом бродили по Летнему Саду, по набережным, музеям, дворцам, храмам, посещали редакции молодежных и детских изданий. Однажды я читал детям стихи у могилы Ахматовой, её и свои — в общем — мы всё-таки учились поэтике и журналистике.

Перед выпиской девочки меня попросили задержаться в клинике, исполнить обязательства в части охраны прав ребенка при проведении беседы с приглашенными консультантами. В ходе беседы мне понадобилось кое-что записать, я достал из портфеля первую попавшуюся тетрадочку, со слов написал карандашом на чистой титульной страничке адреса, телефоны и т.д., передал по журналистской привычке запись на сверку специалистам. А это была синяя тетрадочка «сталкера». Ее узнал профессор Н.Н., сразу определил почерк своего пациента. Бывшего. Он ушел. Отпущен, поскольку не представляет угрозы для общества. Просто потерял память. Потерял себя. Его записи? Обычная библиотерапия. Значит — направление на Барнаул, на Алтай? Может быть что-то вспомнил...

 

Компас снова показал на Алтай.

Почему «снова»? А потому, что и профессор Коловангин много рассказывал нам про Алтай, он имел алтайские корни, его предки были из Колывани.

Вот, пожалуй, и определились для меня самого первопричины нашей неожиданной поездки на Алтай, корни решения встретить моё 50-летие у порога Беловодья.

 

Была подсказка от очень хороших учителей.

...........................................................................

Окончание Главы 2

Online карта дорожных знаков.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com