ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил ПОРЯДИН


АЛТАЙСКИЙ СТАЛКЕР

Окончание Главы 1. Начало здесь

 

4. Первая тетрадь Альт-сталкера.

 

Около полуночи я вышел покурить в недостроенный каминный зал гостиницы. Ярко светила полная луна. Хоть читай — подумалось. И тут я увидел эту тетрадку. Точнее — половинку тетрадки. Вторая часть была оторвана и брошена в огромную яму, где по замыслу устроителей должна была к следующему туристическому сезону появиться подвальная котельная. Честное слово — это подвиг — вырубить в скале такую ямищу. Видимо — камень шел непосредственно на строительство дома. Но вернемся к рукописи. Она лежала скрытно за фанерным щитом. Сначала я увидел выброшенную часть, и только потом — хранившуюся, недописанную. Ровные четкие рукописные буквы. Я читал их, как сквозь сон. Даже сейчас пишу, и спать хочется, не в те буквы на клавиатуре попадаю. Пишу пока по памяти. Хотя текст рядом где-то есть. И такое ощущение, как в детстве, когда нельзя, но хочется.

 

«ШИВА-ЛАМА-У-ШИ, слышу Огонь!

 

...машина повернула на Черный Ануй. Здесь не было никакого шоссе, колея, не колея, просто след чьих-то шин. Мы ехали, ехали, ехали. Было хорошо. Мы курили один косячок на троих и весело смеялись. Хорошие ребята попались. Пусть не в ту сторону пока едут, ничего, они еще дозреют. Поймут, что я могу их вывести на настоящие высокогорные поля. Где трава тянется к твоему телу, обвивает его и гладит. Где ты врастаешь в тайный зов горного звона. Где не надо ни курить, ни глотать наркотики, можно просто закрыть глаза и врасти в тайную жизнь растений. Где... я не то спал, не то словно вываливался из сладкой полудрёмы. Мы остановились на ночлег.

 

Здесь вообще был заповедник, стояла охрана обычно, но сегодня был какой-то праздник. Все были пьяные и обливали друг друга водой. Алтайская Купала. На въезде в заповедник нам навстречу попался тоже довольно нетрезвый алтаец на старой «копейке». В одних трусах и ноги на руле. Но ехал. Ребята спросили его о каком-то камне. Он помолчал, потом сказал «Туда. Увидите сами». Так мы и нашли эту стоянку.

 

Круги, которые копать нельзя.На большом плоском камне были вырублены фигурки бегущих человечков. Они не охотились, они убегали. Было на рисунке и дерево. Как неровный трезубец. Этим рисункам должно быть 10-12 тысяч лет. Но это дерево стояло в пределах видимости. Дерево столько не живёт. Почему оно на камне и в жизни? Я спросил. Ребята отругали меня, но потом сами увидели то, во что не верили.

Так мы и стали здесь, на кургане, посреди каменных колец. Я не захотел спать в круге Принцессы, разложил свой спальный мешок там, в сторонке, под трезубчатым деревом. Вокруг него был ручей, только узкий перешеек соединял его с остальным лугом. Я проложил по перешейку цепочку белых камушков, замкнул свой круг. Никого. Только внутри, на сухих ветках, как глянцевые листья густо сидят черные дрозды. Про дроздов я промолчал. Ребята их не видели, они смотрели карту, рисовали что-то. Они уже разложили костерок. Картошки достали. Я пришел, взял котелок. Снова пошел к себе, к ручью. Когда наклонился за водой, увидел вращение песчинок вокруг бьющих ключей. И в отражении за ручьем, прямо на фоне круглого белого камня, человека в сером френче и широкополой шляпе. Он, каким-то металлическим стилом, скоблил буквы на камне. Не то стирал, не то нарезал.

— Ты кто? Это что? Зачем? — стал строго спрашивать я.

— Сензар, — ответил он. Положил стило на камень и легко перескочил через широкий ручей. Посмотрел мне в глаза, горестно вздохнул: — Зря ты здесь, глупый маленький туман.

— Почему зря, мне хорошо. Ты красиво сказал. Я — туман. Ты — ветер. У меня добрые хорошие друзья. Меня ждет тихая трава. Почему — зря?

— Попей воды из котелка, — сказал Сензар. Я не знаю, это слово было ли его имя, или означало то, что он нарезал на камне, но другого слова-имени красивее я ему не подобрал бы. У него был глаз добрый. Я доверил бы ему даже двери между ведомым и неведомым открывать. Он был добрее, чем даже Микис, что из девятой палаты. Которого у нас любили все больные, и медсестрички, и врачи. Глаза у Микиса были добрые-предобрые. У него только руки были страшные от многих поперечных порезов, он очень часто резал себе вены, там рубцы были уже крест-накрест. Это Микис.

А Сензар нет. У него руки были сильно белые, чисто белые, даже синевой какой-то отливали. Я это заметил, когда оторвался от сладкой воды в ковшике. Он в это время, пока я пил, легко провел несколько раз мокрым пальцами у меня за ушами, как будто собаку почесывал. И у меня в ушах вдруг очень громко загрохотал ручей, как надо мной. Потом дрозды зашелестели жестяными крыльями, пересаживаясь на старом дереве. Потом я словно ниже опустился, прямо к костру в центре круга, и ясно услышал, что говорили мои добрые друзья, нарезая большим ножом хлеб и колбасу:

— ...как это место наркоша прочитал на карте? Ума не приложу. Он на собаку похож. Нюх, верхнее чутьё. Это точно здесь. Утром копнём. В центре круга. Это она.

— Ты уверен? Ты уже три раза был уверен! А первую принцессу нашли эти... Какие бабки мимо нас! Она же святая для всех этих узкоглазых. Сейчас её пилят на кусочки эти, в музее. А мы могли бы продать каждый кусочек по 30 долларов, а если в сандаловой ладанке, то и за 100. Завтра начнем копать здесь. В центре круга. Мы своё возьмём.

— Нехорошо слушать чужие разговоры, — сказал я Сензару. — Меня за это били.

— Не будешь слушать — убьют, — грустно усмехнулся он. И попросил: — Сыграй мне песенку грустного скрипача о черных дроздах.

 

Меня два раза просить не надо. Ехали так далеко, и вот даже тут человек знает, как я легко летаю за черным дроздом в этой песенке. Я достал из мешка за спиной свой альт. Оперся спиной о теплый камень и играл, закрыв глаза, пока ребята не пришли за мной. Жалко, что я не заметил, как Сензар ушел. Я хотел его что-то спросить. Он это знать может. Раз может дарить яснослышанье, значит он ясновидец».

 

...я услышал чьи-то шаги в коридоре. Закрыл тетрадь и сунул на место, за фанерный щит, прислоненный к недостроенному камину. И громко чиркнул спичкой, закурил, наконец. Но никто не вошел сюда. Хлопнула дверь в конце коридора гостиницы, повернулся ключ четко. Я подумал о том, что моя жена спит одна в незапертом номере, что где-то в другом месте это было бы опасно, но не в этой чуткой тишине. Так я себя успокаивал. Потому что и замерз, и страшно было, и странно в этом нереальном лунном, и дочитать хотелось..

 

 

 

5. Вторая тетрадь Альт-сталкера.

 

Я слез в яму по хлипкой деревянной лестнице и достал вторую половинку тетради. Там я впервые прочел это имя:

 

«— Сегодня Сензар мне сказал, что будет меня пока звать Альт-сталкером. Потому что моё настоящее имя он прочел, но мне лучше пока не вспоминать себя. Еще идёт охота. Но я в безопасности, пока мне не надо будет кому-то сказать несколько цифр. Потом я не нужен. Я не один. Я просто запасной ключ. Может быть, и не понадоблюсь, если будет близко и жив один из других ключей.

Это я понял. Это ключи от Бездны. Это нельзя никому. Но я и не говорил ничего. Сензар сам сказал. Он не из нас. И не из них, не из хозяев. И не Мастер. Просто местный шаман. В сером френче и французской шляпе, как у Д'Артаньяна? Да. Ездил камлать в Альпы на Конгресс, там подарили шляпу. Смешной. Говорит всё время, как будто шутит. Даже страшное говорит, а легко, как будто не боится. Я спросил. Он ответил:

— Нужно уметь идти по струне через бездну. Жизнь прожить не как в чистом поле туда-сюда.

Нет, я неправильно записал. Он сказал красиво. Он говорит, как орёл летит. Я пишу, как курица лапой. Это потому, что мне закрыли многое в памяти. Альт оставили, если это умение убрать, я умру.

 

Девятый день. Мы вскрыли сегодня второй каменный свод склепа. Она была белая и чистая, как живая. И совсем не узкоглазая. Не китайская раса. И не алтайская. Ал-тай, Ки-тай, разные приставки к корню тайны. Почему тогда их семью зовут «алтайские принцессы»? Ребята растеряны. Они не ожидали. Они боятся. Они не знают, что делать. Находка слишком ценная. Она как живая. Старший сказал, что у китайцев такие мертвые живут по 300 лет. Лежат и ждут. Потом приходит новое тело, считывает знания и лежит рядом свои 300 лет. Так старший думал, но не сказал. А я уже могу слышать других людей, когда захочу. И они не слышат меня в своей голове. Так научил Сензар.

 

Мне жалко принцессу. Она — как Звездный Мальчик. Кто такой — Звездный Мальчик? Я вспомнил. Я это вспомнил сейчас. Сензар говорил, что это начнется. Хочу спать. Надо зайти спать в свой круг. Там защитят жестяные дрозды. От них отражаются волны спутниковой связи. Дерево сухое, потому что напитано железом. Большая радарная радиопомеха.

 

Я проснулся потому, что услышал голос Сензара. Он просил манны небесной, пел свой вечерний «Ом манне падме хум». Много у него песен, я пока запомнил эту одну. Она для меня — как «Дети Времени» Дип Пёрпл. Так звучит мощно. Как будто и правда — навсегда — симфонический оркестр вместе с группой останавливают вращение Земли во времени. Я помню эту музыку вечно. Я знал ее всегда. Я не мешал Сензару петь, слушал и осматривался, улыбаясь. Но мне не понравилось то, что я увидел.

 

Ребята сложили большой костер. И уехали в село за вином. Им надо выпить для храбрости. Я услыхал — они хотят обжечь Принцессу, потому что на воздухе она быстро портится. Мне это не понравилось. Я захотел, чтобы пошел дождь. Я попрошу Сензара. Он шаман, он позовет дождь. А пока я набрал в ковшик воды и потихоньку отнес, полил дрова. Но с них вода скатывалась. Они сильно пахли бензином. Тогда я собрал все спички и зажигалки, какие нашел, принес и положил в своём доме. Сложил в стопку, в свой небольшой костерок под деревом. Но не поджигал — а вдруг они передумали? Зачем лишний огонь вызывать?

 

Не передумали. Они приехали, выпивши, уже сильно. Добавили ещё. Открыли двери машины, где были вделаны динамики, и на всю мощь запустили музыку. Похоже на «Огненный шар», но жестче, резче. Мне было очень больно это слушать. Я обнял свою голову руками. Не заметил, когда они подошли. Они хохотали. Попинывали меня ногами. А я почему-то не мог подняться на две ноги, убегал на четырех, как собака больная. Наверное, я что-то не то скушал, мне в обед они отдельно тарелку солили. «Ясно видел, так зачем же кушал?» Это Сензар спросил издалека. Ребята забрали свои спички, плеснули бензина на моё дерево. Я переполз через ручей. Уже начали вечерние тени быстро двигаться к дереву черными зубцами. Дерево вспыхнуло ярко, подняло огненные руки в небо. Дрозды с горящими хвостами метались между искрами. Дерево накалилось, ствол лопнул впродоль и из получившейся трещины пошло звонкое шипение «Шива-Лама-У-Ши — слышу Огонь...»

 

Н.К.Рерих. «Майтрейя-победительЯ не только ясно слышал голос дерева, я ясно видел, с каким трудом ему даются эти шипящие слова. «Иди ближе сюда» — громко позвал Сензар. Он снял шляпу, распустил волосы, сидел на своём, расписанном мантрами белом камне, в позе лотоса. «Я хочу спасти дерево» — сказал я. «Оглянись» — и я увидел! Огромный клык, о который со всего разгона ударялась река, ожил, покачнулся, начал оседать. И к открывшейся пасти медленно поползла черная лента. Точнее — зеленая лента почвы поползла в пропасть. А черная дымящаяся лента — это был след от узкого, как уж, оползня. Точнее — два ужа. Две трещины змеились по долине. А между ними медленно двигалась зеленая почва, сползала в прорву. Оставляя за собой черную дымную ленту.

 

Черный след начинался с того места, где было раньше горящее дерево, место, над которым кружились только железные красные бабочки. А мои жестяные дрозды уже расселись на упавшем дереве и медленно ехали вслед за холмом, на котором лежала поленница для принцессы. Ребята пытались завести свой джип. Если бы они всё бросили и побежали ко мне по дымящейся черной вязкой полосе, если бы они это сделали до того, как Красный Огонь вышел из пропасти!.. Вспыхнула поленница, вспыхнул джип, вспыхнула принцесса — но не красным светом, а синим. Огонь докатился и до нас — черная полоса хорошо горела, как нефть. Огонь вплотную приблизился к Сензару, прошел через него и стал из Красного — Белым. Холодным — он коснулся меня холодным! Я вспомнил, что я видел этот переход из Красного в Белое там, в Центре. Когда мне давали Код. Значит скоро...»

 

Вторую тетрадь я положил за фанеру, к первой. Бред. Но красиво, зримо. Особенно для апологетов огня. Я люблю смотреть в огонь. Но замерз в этом продувном каминном зале, жутко. Когда вернулся к жене под одеяло, она даже вздрогнула, насколько ледяной жабой я был. Поругала меня сквозь сон: «разве нельзя было одеться? Ледышка сплошная...»

 

 

 

6. Через Черный Ануй.

 

Утром нам даже не пришлось выходить на трассу. Официант-портье-администратор позвал нас: «Хотите уехать до Усть-Кана? До рейсового автобуса еще 4 часа. Если еще он будет». Какой разговор? Учи ученого! Мы в тридцать секунд собрались, ибо без вещей были. И вот уже едем на стареньком «москвиче» по горному шоссе. Алтаец, председатель сельсовета, ездил в район. Теперь надо было поехать в соседний район. У него были два пастбища — одно в низине, одно на высоте 1600 метров. В разных районах. Исторически, со времен порядка при Чингисхане, означенные места его семьи. Село, которым он руководил, по факту было всё его семьёй. В разной степени родства. Невест и парней брали у других сельсоветов. Для этого ездили на скачки, даже на озеро Алтын-Кёль, иногда и в Казахстан.

 

У нас тоже большая семья — детский клуб, — пошутили мы. Это ему понравилось. Мы обменялись телефонами. Потому что мы и на самом деле собирались вывезти своих ребят на Алтай. Что и сделали на следующий год. Но, забегая вперёд, сразу скажу, что высокогорье нам зарубили, дальше курортного Чемала детскую группу не пропустили. Но об этом мы еще не знали. В Усть-Кане расставались деловыми партнерами. Обнялись дружески. Он уехал, мы пошли попить кофе. За столик подошел молодой парень в черной шапочке, предложил отвезти до Маймы, а там мы сядем на любой проходящий автобус. Цену назвал по стоимости автобусного билета. Уж не знаю — или родственные связи с нашим предыдущим партнером сработали, или парню было надо в Майму. То есть перекур не затянулся.

 

Жена моя быстро задремала на заднем сидении опять очень старого «москвича», чуть ли не 401-го. Я сидел на переднем, штурманском месте сего лихого транспортного средства. Ехали не по шоссе, свернули на гравийный проселок, пойдём через Черный Ануй, потому что там, на основной трассе, ремонт развернулся во всю, только и будем объезжать по серпантинам. Хорошо. Только погода резко начала портиться. Разом пошел огромными хлопьями снег. Уже ехать было не страшно — белая мгла слева и справа, короткий отрезок пути перед собой видишь, и всё. Вдруг парень резко затормозил. Мы чуть не врезались в сломавшийся скотовоз. Хорошо, хоть неподалеку был «карман». Туда удалось откатить скотовоз. А то заночевали бы, мягко говоря, если не зазимовали здесь, ибо развернуться было нельзя.

 

Погода всё более осложняла дорогу. Парень часто снимал шапочку и что-то шептал, видимо мы проходили сложные, опасные места. Возле Черного Ануя как-то просветлело, да и дорога стала шире. И тут я увидел ЭТО.

 

Обгорелое дерево на краю пещеры. Оно зацепилось-таки за черный клык перед входом в пропасть. Длинная дымящаяся черная лента. Посреди белоснежного поля. Я машинально снял шляпу, перекрестился, отгоняя наваждение ночи, но всё-таки сам себе тихонько прошептал: «Шива-Лама-У-Ши — слышу Огонь!» Но парень услышал мой шепот и что-то тоже сказал по-своему. И положил свою черную шапочку рядом с моей шляпой, хотя дорога была, по местным понятиям, абсолютно безопасной, почти шоссе.

 

Дальше мы ехали без приключений. Снова повалил густой снег. Не помню даже, где пересели, в какой точке Чуйского тракта, на рейсовый автобус. Может быть — Манжерок? А дальнейшая дорога пошла уже в абсолютно цивильных условиях, на супер крейсерской скорости огромного «Вольво». И, более того, — о чудо из чудес! — когда мы вышли в центре Новосибирска у Оперного театра, на билетной кассе не было таблички «все билеты проданы». Билетов было ровно два. В прекрасном месте бельэтажа. Уже отзвучал первый звонок. Мы сумели, успели даже, чуть-чуть привести себя в порядок.

 

Смотрел я «Лебединое озеро» и вспоминал вчерашний вечер почти за тысячу километров отсюда, возле Мультинских озёр. Какая всё-таки маленькая земля. Как на ней немного людей, готовых жить вместе. Надо чаще встречаться. И словно в ответ на мой призыв в антракте, в буфете к нам подошел Николай Бардамай. Он приехал на открытие театрального сезона. Я рассказал ему о своём Альт-сталкере. Николай видел его у себя в городе на вокзале. Иногда он играл в переходе, ему давали неплохо. Всё это лето музыкант где-то пропадал. Так значит, строил гостиницу в Усть-Коксе? Там у Николая был знакомый авиадиспетчер — да, при Советской власти в долину можно было добраться за 40 минут самолетом АН-2. В общем — тетради он раздобудет.

 

И всё продолжится через год.

Глава 1 — Глава 2Глава 3

Рассказы:
«Мама и волчья луна»
«Милость Кентайра»«Обрученные августом»«У самого Славного моря» — «Алтайский сталкер» — «Барабаны штурма»«Марина, море, Маргарита...»

Эссе

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com