ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил ПОРЯДИН


У САМОГО СЛАВНОГО МОРЯ

Рассказ

Безветрие. Тишина. Спят буйные ветра Сарма и Култук, Шелоник и Баргузин. Зеркало вод исполнено алмазами далеких звезд. Не спит славное море, великий Байкал. Редкими безветренными ночами смотрит в небо глазами озера удивленный большой ребенок — планета Земля. Тихая поступь тысячелетий отражена в свитках Вселенной, записана на скрижалях светящейся галактической пыли. Строго глядят на нас колючие звезды. Спросишь — расскажут. Все, что было, что творилось, на твоей земле. Спроси! — если не страшно спрашивать, шаманить.

 

Скалу эту на острове Ольхон сейчас зовут Шаманкой. Недавно назвали, незадолго до того, как сожгли на погребальном ложе сильную шаманку Ардан-Эрдени. По старому монгольскому обряду сожгли вместе с любимой лошадью. Русские собрали то, что не сгорает: железные бусы Эрдени и украшения лошади. Унесли в музей. Черные останки лежат под стеклом. Как в мавзолее. Может быть, так и лучше. Ученые знают. Не ветер развеет, не талые воды в Байкал унесут. Приезжие будут смотреть на останки той, чьим именем названа Шаманка. Земное русское название надолго укроет от чужих тайное имя камня.

На самом деле этот утес — камень из земного основания небесного дворца бога Ульгена. Имя камня — Бурхан. Может быть, тоже не вечное, но очень давнее имя, данное народам во времена, когда пробегал этой тропой мальчик Темуджин, чей род берет начало от Алан Гоа из хори. Будущий Чингисхан (Чингиз-хан). Здесь ему Великая Тишина шепнула: «Возьми этот мир».

 

Шепнула и ушла тишина. Вышел из устья реки Сармы холодный ветер. Прокатился рокочущий прибой по берегу Малого моря. Поперек берега пошел прибой. Так по жизни идут люди длинной воли. И вскочил Чингиз на коня, и полетел по степи туда, где спорит с бурным Байкалом желтый клык Хобой, высокий крутой мыс, с вершины которого видно другой берег Славного моря.

 

Здесь правит не Сарма, сюда приходит с другого берега Байкала ветер Баргузин. Далеко внизу бьются о скалы высокие волны. Играют в них, забавляются, набирают силу белые черноглазые дети нерпы. Непоколебим, спокоен грозный Хобой. Хочешь взять мир? Стань войной.

 

Проходил Ольхоном белый монах. Поклонялся он здесь своей великой богине Атат Лхамо. Сказал спасительное заклинание: «Идет князь мира сего и не имеет во мне ничего».

 

Слово не спасет воина. Сабля пусть встретит саблю, стрела пусть опередит стрелу. Не молись, не проси мира и тишины в час, когда тьма идет на воина Света, тьма людей, далеких от подобия богу-отцу. Тьма убийц. Только смерть остановит эту тьму. Убей убийцу и мир придет. Как покорная жена в дом. Мир — жена, война — муж. Жизнь — жена, смерть — муж. Люди так живут. Иди и возьми этот мир людей.

 

Он вернулся на Ольхон. Уже не мальчик, уже Чингиз-хан, повелитель монголов, вошел в Ольхонские Ворота. Зарезал коня и бросил его живое горячее сердце в темные воды Малого моря.

Уже прошел огонь по степи, собран первый урожай страха, приняты первые дары покорности. Батыр Субудай повел степное войско к Белому Ледяному морю. Полегли, как трава под ветром, под рукой молодого Чингиз-хана малые лесные народы, булагачины и керемчины.

 

Николай.Рерих. Поход Чингисхана.Медленно движется свита. В юности одним махом долетал конь Чингиза от Ольхонских Ворот до Хобоя. Сегодня на каждом перевале стоят подолгу кони и люди. Большие дары дарит великий хан богам своего детства. Сам ставит чаши с молоком, сам начинает и завершает ритуал. Ничего не приказывает слугам. Ничего не говорит шаманам. Разве шаман не видит сабдака, не чует дыхание хозяина местности?

 

Вот хан привязал простую белую ленточку на веточку багульника. Стало быть, здесь много раз согревал детей очаг доброй бабушки Манзан Гурмэ. Бабушке зачем золото? Была бы память да любовь. Долго сидел хан на сухой траве. Поджег одну малую травинку и потушил пальцами. Бабушке зачем огонь? Она сама — очаг, теплая зола милости. А у пламени этой травинки пусть погреются старушки, которые тихо сидят за спиной бабушки. Хищные старушки с клювами, хранящие в котомках души мангадхаев, страшных для простых людей чудовищ. Много мангадхаев еще в детстве разорвал на части голыми руками великий хан.

 

На другом перевале Чингиз-хан развел костер и долго сжигал мясо. Могучую Гуниг-собаку победил здесь великий хан. Навек она подчинилась господину коней и повелителю всех воинов, живущих под созвездием Большой медведицы. Небесные подвиги великого хана много выше его достославных побед на земле.

 

А кто лучше молодого Темуджина знает цену земли? Была за Байкалом горелая пустошь. Ничья земля. Там гулял-тешился Темуджин со своими людьми длинной воли. Пили хмельной кумыс и бились в заклады, играли силой и смелостью.

И будто опился он кумыса и побился со всеми в смертный заклад, что кто от него отстанет — тому смерть.

И пустил он стрелу в коня-десятиверстца! Конь — сокровище степняка. Кто отстал — принял смерть. А вторую стрелу пустил он в свою молодую жену. Иные отстали — сложили головы. А третью стрелу пустил в старого хана, своего отца. Никто не отстал. Убил хана целый народ. Все повязаны смертью.

Манчжурские правящие дома много смеялись над ханом, который забавляется смертью своих. Послали грозного гонца: «Отдай своих лучших коней, хан Темуджин».

Закричала орда: «Война манчжурам!» Сказал Темуджин: «Нельзя воевать из-за коня». И отдал табун гонцу. Через год опять прибыл гонец гордый: «Отдай своих лучших жен, молодой хан». Старые советники тихо сказали: «Война манчжурам». Отослал советников хан. Отправил жен. И поехал в горелую степь. А навстречу ему гонец сердитый скачет: «Велено тебе — отдай горелую пустошь». Спросил хан орду: «Как быть?» Сказали степняки: «Повернем коней. Что нам это пустое место?» «Нет. Землю нельзя отдавать». И ночью повел хан орду на манчжуров. Не было стражи на границе с горелой пустошью. Взяли люди хори из рода Алан Гоа дом гордых манчжуров. Кого захотели — убили, прочих полонили. А покорных им степняков взяли в Орду. И дала Великая орда Темуджину имя Чингиз-хан. Так сказал хан своему старшему сыну Откаю: «Сумей сделать людей гордыми и гордость сделает их глупыми. И тогда ты легко возьмешь их».

 

Вот Чингиз-хан подозвал Откая и они вдвоем рубят дерево. Славен твой подвиг великий сухэ-нойон, топор-господин! Глупый слуга думает: «Хан дрова рубит». Шаман видит историю мира.

 

Великая богиня Атат Лхамо, которую индусы зовут Шримати Деви, однажды оставила свой остров Шри Ланка. Села на мула и отправилась в путь. Проехала Индию, Тибет, Монголию, Китай. Собрала дары почтения и обосновалась на горе Ойхан, в земле Олгон. Пустыня окружает Ойхан, пустыню окружает море. Это был век Девятый, если считать вехи времени по календарю забайкальских кераитов и найманов, которые верят во Христа и ведут свои дни от Рождества Христова. Долго жила здесь Атат Лхамо, вросла деревом в тайну земли Олгон. В Двенадцатом веке пришел Чингиз и высушил ее душу — черное озеро. И срубил дерево. Но богиня осталась жива. Кто-то спрятал ее душу здесь, на Ольхоне. Легко спрятать в сухой земле сухое зерно. Только дождь найдет. Подождем дождя.

 

Стал караван у камня Бурхан. Здесь хан зарезал второго коня. Давно не было кровавой жертвы на Бурхане. Выросло на жертвенном пепелище тонкое деревце. Семь лет всего качает тишину слабыми тонкими руками эта сосенка, подобие креста. Зря выросла здесь. Сгорит крестик на жертвенном огне.

 

 

Вышел из камня белый монах. Затушил ладонью огонь у креста и опять ушел в камень. Нукеры кинулись за ним, да очень узка щель. Не пройти могучему батыру. И камни на склоне Бурхана задвигались, заворочались, покатились, закрывая вход. Только Чужая Голова, одинокий круглый валун на вершине, как стоял, так и стоит. Не шелохнется. Князь мира сего не имеет в нем ничего.

 

Так вот где ты прячешь свою Атат Лхамо: в нижних покоях Ульгена! Хитро ты уберег ее, белый монах. Потому она всегда возвращается. Ветер уходит, люди уходят и вот она опять здесь — тишина. Опять воцарилась посреди опаленных засухой желтых Шарагольских долин и степных падей, изнывающих от жажды, еще более сильной из-за близости прохладных байкальских вод. Укуталась в прозрачный горячий недвижимый воздух, слушает песни жаворонка Булжамура, сына проворной утренней звезды Солбон.

 

Великий Чингиз-хан не верит тишине. Повелитель Индии обвился вокруг Тибета, как змея вокруг дерева. Повелитель Китая был похож на волка, залегшего в ожидании овцы. Повелитель Ирака был похож на хищную птицу кьюнг. Великий хан — это топор, топор-господин, врубающийся в дерево. Он уже срезал стрелой вершину мирового дерева, которое сильно разрослось, угрожает занять все восемь небесных стран. Упала вершина и открылись окна во дворце небесном. Увидел бог Ульген своих детей.

 

Быть бы благодати, но упали обломки мирового дерева на крышу железного дворца подземного царя Эрлика. Потому и ведет великий хан своих сыновей на мыс Хобой. Пусть видят. Отсюда хорошо виден далекий дым. Горят жилища курыкан на полуострове Святой нос. Бог Ульген давно не получал от них жертвы. И вот увидал он в окно железный дворец послушного врага, и разрешил он богу Эрлику выйти из подземного царства на одну ночь. И великие битвы начались среди духов и чудовищ, и долго длилась эта черная ночь.

 

Сел Эрлик на лысого быка и вдоволь наигрался-натешился, побил много мангадхаев и сабдаков, а остальных обратил в бегство. И гнаться за ними стал, но увидел, что ночь на исходе. Так заигрался старик, что забыл о поручении Ульгена. И попросил подземный царь великого Чингиз-хана убить непокорных курыкан, а души их старый Эрлик заберет себе. Молодые красавицы будут у него под землей казанчи-поварихами, безусые юноши станут кедечи-стремянными. Когда ночная тьма овладевает светом, каждый шаман видит, как плывет по морю Эрлих на черной лодке без весла.

 

На вершине Хобоя зарезал хан третьего коня. Красное солнце низко висит в дыму над Байкалом. Кто лучше великого Чингиз-хана знает цену земли, неба, воды? Багровая тропа пролегла во черной воде с востока на запад.

 

Он опять вернулся на Ольхон. Оставил свиту на берегу Ольхонских ворот. Здесь, на родной тропе, не нужна охрана повелителю мира. Своим, домашним богам, зачем величие земной свиты?

 

— Холодно сегодня. Стареет твой повелитель, кровь не греет великого хана. Возрази повелителю, Елю Чу-цай! — приказал Чингис.

— Крот делает нору. Орел летит выше гор. Кроту тепло в норе. Орлу холодно перед восходом. Говори еще, я готов спорить, великий хан, — улыбнулся спутник.

— Откуда ты, китаец, знаешь, что четвертый сын Ульгена, Кара-Куш-Орел — дух моего Ольхона?

— Я не знал этого, ведь я первый раз ступил на Ольхон. Но я знаю песню о том, как сын бога спустился вороном на черную землю, поклевал мяса мертвой кобылицы и уже не смог вернуться на верхнее небо. Бог-отец оказал сыну милость, он стал орлом нашего неба. Эти слова напел мне вчера демон степной музыки у реки Усть-Орда, великий хан.

— Почему я не слышу эти песни?

— Мне нужно петь. Мне страшно одному в степи. Пою громче, песня волков пугает. Что тебе волки? К чему тебе лекарство от страха, великий хан?

..............................................................................

Окончание

http://sreda-obitaniya.ru/

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com