Михаил ПОРЯДИН

Океанский кегельбан

Шариков жанровых кегельбанов россыпь на побережье

я собираю камни

Танки кадровых тараканов строятся на манеже

я собираю камни

Взрывы раненых в грудь вулканов — нет! — я сдержан

я собираю камни

Вышел на россыпь! Круче развалин Трои!

Больше всей моей жизни!

Так океан строит

Так в ожерелья нанизывает

Круглые камни на полосе прибоя

Вечные с виду ступени и всё же нестойкие

Здорово!

Ветер над красной зыбью

Небо качает Облачный дом строя

Знак Зороастра мне чудится в скрипе

Под босою ногою

На круглом каменном гофре

Детский век

новый век входит в дом

он по-детски жесток

и при этом по-взрослому точен

неуютно мне в нём:

как без вёсел в поток

или в море, а парус непрочен

юный век — восемь лет

и незваных семь бед

и... пророчества разве согреют?

мы-то скоро уйдём

как-то жить будет в нём —

когда это дитя повзрослеет?

Дом где молятся о тебе

1

...как я боюсь летать в самолётах!

Поезд — земная стальная нить

Здесь же — как будто обрезал кто-то

Всё, что хочется сохранить

Рёву трубы веретённой вторя

Переливается боль в ушах

Но облака над воздушным морем —

Белые лошади в миражах!

Но высота темнеющей сини

Грани меж космосом и тоской!

Ну — отчего ж не уйти красиво

Ангела левым крылом — рукой?

2

Так и летел бы над белым морем

Хоть тяжела на подошвах ног

Пыль вековая людского горя

Слабостей мелких...

                      — Помилуй Бог!

Разве стряхнёшь незабытый трепет

Первой любви перелом в судьбе?

Разве уснёшь, слыша детский лепет:

«ДОМ ГДЕ МОЛЯТСЯ О ТЕБЕ»

3

...всем ты поделишься с первым встречным

С каждым обнимешься в жизни-борьбе

Но не откроешь, шутник беспечный

ДОМ ГДЕ МОЛЯТСЯ О ТЕБЕ

ОЖИДАНЬЕ ДОЖДЯ

«В нашей стране — ум от горя».

   И.Скородинский, «Миниатюрки»

в нашей земле ожиданье дождя

дабы из зерен горя

выросла мудрость

древо-дитя

возле мертвого моря

в нашей земле ожиданье воды

дабы и пыль осела

белыми лужами

бога следы

сына еще неумелого

в нашей земле ожиданье любви

дабы из веры буден

вышел нежданный

благословил

может быть — будем — люди?

Белый налив

Гулко падали яблоки в старом саду

Тихо плакала, может быть, мама

Так легко убегалось в горячем бреду

За иною любовью упрямой

И брала меня жаркая южная ночь

Соловьиная роща взрывалась

И лукавая телом лилейная дочь

Моим сердцем играла-смеялась

И я знал, что меня никогда не простит

Ни судьба, ни мольба за порогом

Ибо Мать не умеет иначе любить

Отпускать — то доступно лишь Богу

А дороги до Бога — с полвека ещё

Я пришёл целовать твои руки

Сединой защищён, или всё же прощён?

— пусть поищут по яблочку внуки

Когда я впервые услыхал «Парус» Высоцкого

Это было, по-моему, в 1965 году, под Скадовском. Я впервые выехал фотоинструктором в пионерлагерь и впервые услыхал контрабандные записи Высоцкого. Точнее — мы тогда даже его фамилию не знали — у нас на Забалке говорили, что это поёт запрещённые песни Николай Рыбников в кафе «Звездочка».

И было это круче «Битлов»!!!

А у дельфина

я видел только глаза

ветер отхлынул

в море ушла гроза

парень лохматый

струны гитары рвал

песню пирата

он, подражая Тебе, — орал!

было мне только

может 12, а может 13 лет

первые боли

только еще прожигали свой след

Черное море

красный костер и брезентовый первый уют

это не горе

если тебе еще верят

с тобой еще спорят

и песни твои

через силу

но всё же поют...

* * *

(см. Ирина Залетаева и К^о, «Я — графоманка!»

Слава тебе, безысходная боль!

Мир тебе, праведный труд графомана.

Парус летит мой навстречу Ассоль!

Мыльничку я запускаю по ванной.

Роща ли сбросила листья Живаго?

Пламя ли славы пылает над лесом?

Ангела клич наполняет бумагу

Или невнятные шепоты беса?

Иль заклинанье лукавого мага:

«...Женщина, Вы — поэтесса...»

Есть бесшабашная в жизни отвага

Плыть по потоку во имя процесса

Кто упрекнёт нас — не жил соловьём

Ни на мгновенье не слышал её —

Боль отзвучавшего слова...