5.
Тень отца — реально
— Здравствуй, папа!
Сколько лет ты уже не слыхал этих слов?
А я их говорил. Не совру, что часто.
Понимаешь, нам на встречи отведено мало снов.
Да и то почему-то ты никогда в мои сны не стучался.
А ты помнишь? — мы раз наяву встречались.
Рассвет подымался, тихий, светлый такой.
И я — мне страшно стало вначале —
по походке чувствую — стал тобой.
Нить была донельзя, до незримости тонкой,
Оступился, порвалась. Что — навсегда?
Полночь. Крикнул петух, деловито, негромко
словно меткий удар точно в шляпку гвоздя.
— Папа! мелкий дождь начинает капать
или мне это просто снится
и я снова проснусь в поту?
Что за птица орёт в больнице,
и зачем в палате — петух?
Гамлет, Гамлет. Кой к чёрту Гамлет?
Ни слезы. Ни малейшей капли.
И не выжать слёз-то, хоть тресни.
Я ведь, папа, тебе ровесник.
Понимаешь? Простишь ли, папа?
Жизнь длинней, чем печали лапы.
Каждый день нельзя, как сначала.
Ночь вторым петухом вскричала.
— Я прошу, как мужчина мужчину.
Камень есть. Я один не сдвину.
Ревность белым огнём в крови
Мой соперник — неуязвим.
Он — как ты — это я. Он — она, понимаешь?
Прикоснешься к нему — ей все кости ломаешь.
И давлюсь я бессильной злостью,
Как паршивая сука костью.
Вот такое вот поведенье.
Есть у мёртвых живые тени.
Как она говорила, как читала чужое:
«руки твои забыла, губы твои забыла, тело твоё забыла
что же люблю ещё я?»
Что? Чем сильнее сильных
Вы, с фотографий пыльных...
Чем?!!
— надтреснутой медью
третий петух, последний
Укроет меня мой оранжевый дом
Где ласков огонь у камина
И мятою пахнет над мятым листом
Письмом потаённым от сына
