Михаил ПОРЯДИН

КОД МИХАИЛА ПОРЯДИНА

О Рерихе говорят или со страхом, или с восторгом. Соответственно — или плохо, или превосходно. Шутить нельзя. Сомневаться позорно. Но я, наверное, Фома Неверующий. То есть, как я этого исторического персонажа понимаю, — Хомо Сапиенс, думающий испытующий. Но каждый человек немного Хомо Сапиенс — так говорят атеисты.

Однажды, на выставке картин Рериха из серии «Гималаи», я подошёл к группе почетных гостей. Конкретно — к космонавту (ФИО называть не буду). Ну, в общем, я придумал нестандартный, даже немного по-журналистски провокационный, на мой взгляд, вопрос: «Мы, простые смертные, восторгаемся дивным светом над Гималаями, неведомым светом, который увидел и запечатлел художник. А ведь вы, космонавт, вы забирались выше всяческих гор, что вас-то так притягивает к этим...»

Но он не дал мне договорить: «Это же РЕРИХ!!!» — и у меня не хватит роста букв и высоты восклицательных знаков, дабы передать тон превосходства в этих — гневных даже — словах. Меня вежливо оттеснила группа сопровождения.

«Да вижу, что Рерих», — может быть, сказал бы я, если бы разговор получился. — «По меньшей мере — чувствую вибрацию от небольших квадратов простого картона».

Так я, дословно, прочел в книге отзывов: «картины Рериха просты и на простом картоне» — странные стихи — запомнились только эти две строчки. Еще был очень трогательный в своей прямолинейности ругательный отзыв тракториста, а остальное как-то не восприняла душа.

Может быть потому, что в музее работала тогда целая группа людей, называющих себя «рериховцами», но в чём их близость к небу на картинах я не ощутил. Они пели баллады во славу, но это не по мне.

Когда начинают славить без удержу, в некоем священном восторге, словно ослепленные сиянием от... Это меня как-то отпугивает, точнее — отводит от той группы или толпы, что кричит «осанна». Осанна-то осанна — а сами? Не хотите ли просто усесться в чужие сани? Или это привычка такая — наше право славить?

Еще в восьмидесятые годы я открыл для себя Рериха-литератора. И свою долю восторга этому новому явлению, свой экстаз неофита, я отдал этому делу еще в эпоху самиздата. Запрещенные книги — о — это же слаще запрещённой любви! И вот всё стало можно. Что делать с открывшейся бездной, пропастью для свободных людей?

Свобода — это и правда, пропасть, согласитесь. Страх перед бедной бездной — бедной для робких, небогатых духом — не все же мы способны, как Ломоносов, радоваться: «Открылась бездна, звезд полна. Звездам числа несть, бездне — дна».

Мне, например, легче по-детски радоваться — «Ой, звездочки, как светлячки». Или уже постарше — «Любимая, я подарю тебе эту звезду» — имеется в виду опять же светлячок, алмазик на пальчик, но уж никак не страшный огненный шар.

Шар страшный, как любые двери между ведомым и неведомым, шар исполнения желаний, притягивающий бабочку суетящейся души своими щупальцами-протуберанцами в мир огненный. А с виду — маленькое теплое солнышко.

А есть ли он вообще — Мир Огненный?

Да, сомнений нет, когда вижу пылающие вершины. ОГНЕБО.

Но даже в первом приближении к земле четкая картина начинает размываться, строгие линии начинают вибрировать, как в жаркий летний полдень над раскаленным песком пирамиды преображаются в миражи.

Если бы не строго запечатленный свет, исходящий от картин Рериха, я бы не удержал, не выдержал напряжения, потерял бы связь между тем и этим миром, которую чувствовать и страшно, и все-таки радостно.

В начале 21 века мы с женой проехали по рериховским местам — посетили Санкт-Петербургский университет, родовое имение Извара, Ладога. Затем — Алтай — Черный Ануй, Верхний Уймон — ворота Беловодья. Затем — Забайкалье, первая ступень к Тибету. Может быть, удастся об этом рассказать — просто, как видится человеку Неверующему, Сомневающемуся, Испытывающему.

И да будет блажен, кто верует. И не очень сердится на меня. Равно — верующий в Рериха или — православный, католик, буддист и — простите, кого еще не упомянул..

Вот ведь даже добрый человек диакон Андрей Кураев — страстный борец с неоязычеством — и тот не очень рассердился на меня за защиту и Рериха. И за другого русского отлученца от церкви — тоже ведь очень сомневающимся был граф Толстой Лев Николаевич. И за Александра Меня — тоже ведь очень сомнительна была его катакомбная церковь в средней полосе Руси. И за Порфирия Иванова — ну это вообще вероисповедание в духе закалки-тренировки.

Диакон Андрей выслушал мои острые вопросы и дал на них свои ответы — дело было в так называемом прямом телеэфире на одной региональной студии. Эфир был не очень прямой, вопросы мои потом вырезали и дали только его ответы. И то не все — мне очень понравилась одна его отповедь: «Во-первых — все упомянутые вами секты не дружат друг с другом. У вас излюбленное русское блюдо — каша в голове».

«Согласен!» — вскричал я. Но этот мой радостный возглас режиссеры потом присобачили к ответу Кураева на другой вопрос, кажется к спору о том, чего больше — буддизма в рерихианстве или иудаизма в православии, да и в мусульманстве!

У нас ведь действительно каша в головах, кипит котел народов Евразии. Русские сегодня — это смесь многих родов. И не так уж, друзья, далеко отстоит Ближний Восток от Дальнего.

Вот в этом году хотим мы с женой добраться до самых дальних даосов, посмотреть, что за люди сегодня встречают восходящее над Евразией Солнце. Пока мы еще владеем Владивостоком. Пока еще велика Россия, хоть и стала на добрую треть меньше к концу 20-го века.

Что мы утеряли, какое русское слово, привлекающее к нам сердца иных, забыли?

Слово Гипербореи?

Вода помнит всё. Чтобы вспомнить это слово, необходимо войти туда, где застыла белыми пиками космическая вода на вершинах гор. Может быть поэтому Рерих шел в Беловодье. Может быть — он нашел его?

Не знаю. Большое видится на расстоянии. Мне лично после посещения этих мест многое стало видеться иначе. Как будто горы закрыли небо. Или — как детский взор озера Байкал словно очистил от крови дорогу Чингисхана.

Н.Рерих. «Спешащий».