ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Кирилл ПОЛЯКОВ


ТЕОРИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

В нашей губернии жил один мужик по имени Антон Игнатьевич. Он существовал на пенсию и очень любил по телевизору смотреть детективы. Особенно ему нравилось про Перри Мейсона, талантливого адвоката, бывшего к тому еще и кем-то вроде сыщика. Поскольку Антон Игнатьевич был глуховат, телевизор он включал довольно громко и поздними вечерами этим мешал соседям. Соседи это все как-то терпели, кроме одной старушки, Антонины Ивановны. Как и Антон Игнатьевич, она была совершенно одинока и страдала жуткой бессонницей. А тут еще и Антон Игнатьевич со своим телевизором за стенкой. Она и стучала ему, и ругались они страшно. Антонина Ивановна даже писала на Антона Игнатьевича в полицию. Приходил участковый и проводил с Антоном Игнатьевичем профилактические беседы, объясняя ему, что то, что он делает с телевизором, все-таки административное правонарушение. Антон Игнатьевич кивал, но ничего не мог поделать, потому что сериал про Мейсона почему-то показывали глубокой ночью. В общем, началась у Антона Игнатьевича с Антониной Ивановной самая настоящая война. Да и старушка была, прямо скажем, вредная, скупая. Все пенсию экономила. Из-за этого, наверное, ее и убили, в конце концов, кто-то мазданул топором. Антон Игнатьевич в это время смотрел телевизор и ничего не слышал. Не слышали ничего и соседи из-за телевизора Антона Игнатьевича. Обо всем узнали по запаху, тянувшемуся из-за входной двери. Вызвали полицию, те взломали дверь. Когда полицейские увидели, что черепушка у Антонины Ивановны расколота, вызвали следственную группу, труповозку, все как обычно. Антон Игнатьевич даже был понятым. Он волновался, ведь в соседней квартире произошло самое настоящее убийство, а тут следователь место происшествия осматривает, судмедэксперт, эксперт-криминалист, да и он сам понятой. В общем, все по-настоящему.

Когда опера проводили поквартирный опрос, им стало кое-что известно о наличии недоброжелателей у Антонины Ивановны. Поэтому Антон Игнатьевич в этот же день поехал с ними. В районном отделе в грязноватом кабинете, с висящим на стене советским плакатом «я свою меру знаю», с пенсионером стали задушевно беседовать. Антон Игнатьевич, конечно, волновался и горячился, рассказывая про свой телевизор и про Перри Мейсона. Когда он начал повторяться, кто-то сзади вдруг резко и сильно ударил его пластмассовой бутылкой с водой по голове. «Достал ты уже со своим Мейсоном, — объяснили ему, — давай дело говори. Старуха не нужна была никому. А ты, сука, ссорился!».

Тут Антон Игнатьевич заорал, что он пенсионер, в конце концов, что это все безобразие, пусть позовут ему начальника. На крики и начальник уголовного розыска подошел. «Ну что тут? — спросил он/ — Проблемы у вас какие-то?». Антон Игнатьевич, запинаясь, стал объяснять ему, что происходит. «По голове говорите? — произнес начальник задумчиво/ — Ну-ка, Семенов, дай-ка мне ОМОНовские штучки». Ему дали шлем и дубинку. Начальник надел шлем на голову Антону Игнатьевичу и стал сильно бить по шлему дубинкой, приговаривая: «Признавайся, сука, признавайся, признавайся!». Потом он бросил дубинку, видимо, утомившись, и сказал: «Ласточку непокорному. Ишь, вздумал с нами шутки шутить». После этого начальник ушел, а вечером Антон Игнатьевич писал уже явку с повинной. Ему объяснили, что примерно писать, и как именно он убивал Антонину Ивановну. Посоветовали, правда, писать покороче, потому что еще нет судебно-медицинского заключения. Ночь он провел в отделе, в одиночестве в маленькой камере и впервые за много лет без телевизора. А утром приехал следователь.

— Здравствуйте, уважаемый Антон Игнатьевич, — сказал следователь, — моя фамилия Вершинин Порфирий Петрович, мне тут оперуполномоченные сообщили, что вы решили облегчить душу и признались в убийстве Антонины Ивановны. Это очень хорошо, вы всем сделали меньше забот. Теперь давайте по порядку. Я должен допросить вас в качестве подозреваемого, а потом задержу до ареста на двое суток. Если у вас есть адвокат, говорите какой, позовем. Нет, вызову бесплатного.

Антон Игнатьевич сказал, что никакого адвоката у него нет, а он хочет важное заявление сделать. Следователь пожал плечами и сказал:

— Делайте ваше заявление, а то мне надо в коллегию звонить.

— Уважаемый господин Вершинин, начал Антон Игнатьевич, — вы человек из другой конторы, все-таки следственный комитет, не полиция. Я оговорил себя, меня тут били, а я хоть и пенсионер, но жить-то все-таки хочется...

— Да-да-да, — перебил его следователь, — тут надо разобраться, коли так. Дело, конечно, осложняется. Дайте-ка вашу руку, в знак моей вам поддержки и сочувствия.

Антон Игнатьевич протянул следователю руку, а тот вдруг неожиданно схватил его за указательный палец и засунул этот палец в выдвижной ящик письменного стола. Затем он с силой захлопнул выдвижной ящик.

— Ой-ой-ой-ой! — закричал от неожиданной боли Антон Игнатьевич, — ой, ой-ой.

А следователь еще несколько раз открыл и закрыл ящик, в котором был палец Антона Игнатьевича, тот продолжал орать.

— Ну, что? — спокойно спросил следователь, — допрашиваться будем или как?

— Будем, — ответил Антон Игнатьевич.

— Кстати, насчет адвоката, — продолжил Порфирий Петрович, — желательно ему заплатить. А мне маржа будет. Пойдешь тогда не по второй части сто пятой, а по первой. Корыстных побуждений не будет. У бабки пенсию-то не забрал ты, получается. Мы деньги у нее нашли. А у тебя при обыске, кроме сраного телевизора, ни хрена и нет. Но это, сам понимаешь, можно все и переиграть.

— У меня сестра в деревне живет, — пробормотал Антон Игнатьевич, — я ей напишу, чтобы деньги...

— Вот тут молодец, это по-нашему. Теперь, сколько ты раз ее топором-то тяпнул? И где топор?

— Один раз. А топор я подарил неизвестному мне мужику на улице.

— Ответ неверный по первой позиции. Судмедэксперт говорит, два удара-то было. Все понял?

— Все, господин Вершинин. Два раза я тяпнул, ваша правда.

Следователь позвонил и договорился с адвокатом. Адвокат быстро приехал. Им оказалась молодая хорошенькая женщина, которая представилась Антону Игнатьевичу, как Ангелина Ипатьевна. Следователь благородно дал им уединиться и поговорить. Ангелина Ипатьевна сразу спросила насчет денег. Пенсионер объяснил ей, что, возможно, поможет сестра, спросил, сколько надо. Ангелина Ипатьевна сказала, что две тысячи долларов, объяснив, что надо подкинуть еще и следователю, что в принципе, это немного, по-божески. Антон Игнатьевич пожаловался ей, что его бьют и, вообще, он старуху не убивал. «Давайте так, голубчик, — сказала адвокат, — сначала деньги, потом работа. А вообще, вы можете прокурору жалобу написать, звоните вашей сестре, вот телефон». Антон Игнатьевич пояснил, что номера и не знает, с сестрой лет пять не общался, только адрес помнит, ну, напишет, конечно. Потом следователь оформил протокол, а адвокат подмахнула его. Антон Игнатьевич тоже написал «с моих слов записано верно и мною прочитано». После этого следователь оформил задержание Антона Игнатьевича, и тот поехал в изолятор временного содержания. Там тоже отсутствовал телевизор, да к тому же еще и параши не было, приходилось все время проситься. Антону Игантьевичу хотелось поскорее в тюрьму.

Вечером следующего дня его навестили два опера. Одного он знал, это был Семенов, который давал шлем начальнику угро, а второй, у которого на плече висела спортивная сумка, ему не представился. Антона Игнатьевича отвели в допросную, где сотрудники полиции стали с ним беседовать.

— Ну, что, дед, завтра обвинение и в СИЗО, ты тут нам помочь должен. Мы тебя на место происшествия повезем. Покажешь, на видеокамеру, как старуху убивал, что да как. И чтоб без сюрпризов там, понял? — сказал Семенов.

Антон Игнатьевич испугался. Нутром он понял, что повезут его на важное для его судьбы следственное действие. В ИВС ему было как-то более спокойно, все-таки тут не в отделе, какой-то порядок соблюдается, шнурки, ремень отобрали, наблюдение наблюдается, сотрудники другие, даже, вроде, сочувствуют ему. Антон Игнатьевич решился.

— Никуда я не поеду, никого я не убивал. Ссорился, да, очень уж нервная Антонина Ивановна была. Я на вас прокурору напишу!

Семенов вздохнул, потом обратился ко второму оперу.

— Ну, что, Жора, давай.

Жора достал из сумки противогаз и надел его на голову Антона Игнатьевича. Потом Антона Игнатьевича пристегнули наручниками к прикрученному к полу столу. Противогаз был без переносного фильтра, но со шлангом. Шланг опера Антону Игнатьевичу перекрыли и стали ждать. Антон Игнатьевич задергался. Опера ждали, Антон Игнатьевич бился в конвульсиях. Минуты через три шланг открыли. Антон Игнатьевич, тяжело задышал, а потом завыл.

— Ну, что, Жора, давай еще разок, — сказал Семенов.

Шланг опять закрыли. Антон Игнатьевич засучил ногами по полу и стал дрожать.

— Хорош, — сказал Семенов.

Жора снял с Антона Игнатьевича противогаз. Антон Игнатьевич отдышался и завопил. Тогда Семенов сильно ударил его ладонями по ушам. Антон Игнатьевич замолчал.

— Ну, смотри, дед, завтра не чуди, — сказал Семенов.

Опера покурили и ушли. Подошел конвойный и увел Антона Игнатьевича в камеру. Спал пенсионер очень плохо.

Утром приехал следователь, опера и криминалист с видеокамерой. Забрав Антона Игнатьевича, все поехали в квартиру Антонины Ивановны. Туда же подтянулась и Ангелина Ипатьевна. В квартире, в присутствии двух соседей, приглашенных в качестве понятых, Антон Игнатьевич показывал, как он убивал старушку. Он неловко тюкнул по манекену, имитирующему Антонину Ивановну, муляжом топора. «Смотри, как ловко. Два удара почти в одно место пришлось!» — восклицал картинно следователь. Адвокатесса молчала, и за время всего следственного действия не задала ни одного вопроса. Потом все расписались, Антона Игнатьевича повезли в отдел. Там следователь предъявил ему обвинение (сто пятая первая, для начала, как было объяснено) и оформил в тюрьму. Все казались довольными, опера шутили, что хоть один висяк сняли, адвокатесса спрашивала про сестру, только Антон Игнатьевич словно бы находился в каком-то трансе.

В СИЗО было поуютней, чем в ИВС. Во-первых, была параша, а также у сокамерников оказался телевизор. Правда, смотрели по нему футбол, который Антон Игнатьевич не любил. Медики при поступлении даже осмотрели Антона Игнатьевича, но никаких синяков не обнаружили. Антон Игнатьевич написал письмо сестре и жалобу прокурору. В обоих своих сообщениях жаловался пенсионер на практически невыносимую легкость бытия. Своим сокамерникам Антон Игнатьевич тоже пожаловался. Один из них, арестованный за убийство жены, проявил сочувствие и постарался утешить. «Это еще что, — говорил убийца, — тебя хоть током не пытали. У них машинка такая есть, реостат, кажется, называется. Он ручку вертит и ток идет. Чем сильнее вертит, тем сильнее вольтаж. А у тебя электроды на губе, и еще, бывает, кое-куда подключают. А раз меня в лес возили, на день полиции, типа, расстрелять. Да натурально так все. На колени поставили, дуло к голове, а тут рядом какой-то опер из другого пистолета выстрелил рядом с башкой, я даже обосрался. И зачем я Люську убил? Надо было побить просто, да не удержался». Антон Игнатьевич слушал и радовался, что во всем признался. «Надо было еще убийство Улофа Пальме на себя брать», — думал он.

Сестра пенсионера откликнулась, следователь, добрая душа, даже разрешил свидание. Она рассказала Антону Игнатьевичу, что продала корову и еще наскребла денег, так что адвокат теперь, наверное, будет работать. К прокурору жалоба тоже попала, поэтому вскоре Антона Игнатьевича временно перевели в другую камеру, где его насиловали всю ночь. Больше жалоб он не писал, а прокурор ответил ему, что «доводы, изложенные в жалобе, своего подтверждения не нашли, поскольку сотрудники полиции отрицали факты применения насилия», да и синяков у Антона Игнатьевича не было. Так, довольно турбулентно, протекала жизнь пенсионера в тюрьме. Приближался суд.

И вот, в одно светлое утро, конвойные повезли Антона Игнатьевича на заседание. Председателем являлась женщина средних лет с усталым и, как сказали бы классики, увядшим лицом. В зале уже присутствовал государственный обвинитель, молоденький бойкий лейтенантик (в прокурорском табеле о рангах юрист 3 класса), который сидел напротив адвокатессы Ангелины Ипатьевны. На скамеечке сидела сестра Антона Игнатьевича. Также был, конечно, конвой и секретарша судьи, ныне, секретарь судебного заседания. Свидетели толпились в коридоре. Потерпевших не присутствовало, за отсутствием у покойной Антонины Ивановны родственников. Антона Игнатьевича посадили в аккуратную клетку, и процесс покатился.

Вину Антон Игнатьевич не признал и попытался что-то еще вякнуть в ответ на краткий вопрос судьи, но она призвала его к порядку. После зачитки обвинительного заключения и прочей лабуды подготовительной части, вроде проверки явки свидетелей и разъяснения прав, наконец, началось судебное следствие. Здесь первым стали допрашивать Антона Игнатьевича. Он горячился и все время рассказывал о пытках, упорно отрицая свою виновность. Судья была вынуждена зачитать его признательные показания, который он давал на предварительном следствии в качестве подозреваемого и обвиняемого. Антон Игнатьевич сказал, что все эти показания ерунда, а давал он их под давлением. Тогда государственный обвинитель попросил приобщить к делу отрицательный ответ из прокуратуры на жалобу Антона Игнатьевича.

— Там про оперов написано, — сказал Антон Игнатьевич, — а меня и следователь пытал!

— Ну, уж и следователь, — недоверчиво сказала судья.

Тут государственный обвинитель попросил допросить и следователя. Судья согласилась, хотя адвокатесса и Антон Игнатьевич были против этого бессмысленного действия. Ангелина Ипатьевна, кстати, оправдывая свой невысокий гонорар, тоже попросила приобщить к делу пару документов. Это была характеристика с места прежней работы Антона Игнатьевича, где говорилось, что он неплохой парень, и справочка из поликлиники, где сообщалось, что у Антона Игнатьевича диагностирован остеохондроз.

Посмотрели и кино с участием подсудимого, где Антон Игнатьевич старательно тюкал муляжом топора по кукле. Перешли к допросу свидетелей. Это были соседи пенсионера, а также участковый. Соседи, немного смущаясь, рассказывали, как Антон Игнатьевич ссорился с покойной из-за телевизора, а участковый рассказал, как ходил разбираться к Антону Игнатьевичу по поводу жалоб старухи. В деле имелась и характеристика на пенсионера, написанная по запросу тем же участковым, в которой отмечалось, что имелись на Антона Игнатьевича жалобы, а профилактические беседы толку не дали. До следователя секретарша не дозвонилась, поэтому заседание перенесли, и Антон Игнатьевич был увезен в тюрьму, где стал готовиться, по совету Ангелины Ипатьевны, к последнему слову. Приближался финал.

Через несколько дней заседание продолжилось, появился веселый следователь. Он рассказал, как Антон Игнатьевич раскаялся и решил облегчить душу. Пенсионер не выдержал и протянул к Вершинину свою правую руку с черным ногтем от запекшейся крови.

— А это что? — воскликнул он, — это ж твоя работа!

— Ну, конечно, — саркастически ответил следователь, — гвозди надо аккуратней забивать. Я у тебя специально спрашивал, били или добровольно. У тебя так раньше было. И, вообще, ты в присутствии адвоката показания давал!

Ангелина Ипатьевна потупилась, а Антон Игнатьевич не нашелся, что сказать. Тут судья следователя отпустила, потом огласили материалы дела и перешли к прениям. Государственный обвинитель пространно начал говорить о том, что убийства это преступления не очевидные, но, тем не менее, доказательств собрано достаточно. Мотив установлен, свидетели косвенно дали показания, изобличающие Антона Игнатьевича. Его показаниям на предварительном следствии не доверять оснований нет, фактов психологического и физического давления со стороны следствия на Антона Игнатьевича не установлено, вернее, подтверждения своего они не нашли, хотя и проверялись. Он лично в его виновности убежден, показания подсудимого закреплены с помощью дополнительного осмотра места происшествия с участием Антона Игнатьевича. Он, подсудимый, подробно рассказал о преступлении на месте, что согласуется с заключениями экспертиз и другими доказательствами по делу. Учитывая, что Антон Игнатьевич все же не раскаялся, как показало судебное следствие, но и учитывая то, что он все же пенсионер, то он, государственный обвинитель, просит дать ему тринадцать лет. Тут Антон Игнатьевич завыл.

Потом выступила адвокатесса. Она сказала, что сейчас не тридцатые годы, когда царицей доказательств была явка с повинной. Что общеизвестно, как хотят опера улучшить свои статистические данные по раскрытию особо тяжких преступлений. Что, вообще, статистика погубит Россию, что ради этой статистики правоохранительные органы готовы пуститься во все тяжкие. Преступление не доказано, топор, то есть орудие преступления, не найден, доказательства только косвенные, признательные показания Антона Игнатьевича вызывают сомнения, а сомнения, как известно, в силу презумпции невиновности, толкуются в пользу подсудимого. Наконец, заключила она, Антон Игнатьевич пожилой и больной человек, она просит его и пожалеть, если что, но в принципе, конечно, оправдать.

Тут сестра Антона Игнатьевича, сидевшая в зале, даже расчувствовалась. Слово дали пенсионеру, поскольку реплик не оказалось. Он решил плюнуть на свои листочки с последним словом, потому что ему показалось, что защитник и так все сказал. Патетически возвышая голос, он объявил, что ни в чем не виноват, чему свидетели его погибшие родители, поклялся Богом и крестом, что хоть старушку не любил, но зла ей не желал, что виною всему пытки, а он только жертва случая и российской государственной машины. Здесь судья поморщилась. Тогда Антон Игнатьевич заявил, что надеется только на справедливый суд, что «ваша честь» разберется и не даст совершиться несправедливости. Антон Игнатьевич своей отчасти импровизированной речью остался доволен. Судья удалилась на перерыв для оглашения приговора.

Антону Игнатьевичу дали, сколько попросил государственный обвинитель. На оглашение объ...бона, как его называют некоторые заключенные, Антон Игнатьевич то ли сделал вид, то ли действительно упал в обморок. Видимо, какая-то надежда все-таки оставалась. Кассацию они с Ангелиной Ипатьевной тоже благополучно продули. Адвокатесса сказала, что в надзор писать смысла нет, даже страсбургский суд признал эти наши надзорные инстанции средством неэффективной правовой защиты. «Впрочем, — продолжила она, можно, с учетом пыток, написать и в Страсбург, только доплатить надо».

Сейчас Антон Игнатьевич сидит на зоне. Там ему сочувствуют и называют «взятым от сохи на время». Он чувствует, что никогда не выйдет отсюда. В Страсбург написали, года через два дело будет рассмотрено. Но Антон Игнатьевич уже знает, каким будет ответ.

Об авторе. СаламандрПесочные часы — Теория Доказательств — ЗабойщикДевятое отделение ПсихофармакологияСпособ убеждения

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com