ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Кирилл ПОЛЯКОВ


ДЕВЯТОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

10 декабря в наше отделение поступил новый больной. Девятка всегда отличалась разношерстностью, я здесь уже в двенадцатый раз, и все время новые интересные люди. Но сейчас, после уколов тети Клавы, я не стал знакомиться, а лежал, отвернувшись лицом к стене, и только слышал, как с новеньким разговаривает Кукин. Кукин блатной, полтора года просидел в СИЗО, но потом у него обнаружилась шизофрения и его направили к нам. Правда шизофрения обнаружилась у Кукина как бы по блату. Еще когда он был малолеткой и сидел в Рижском следственном изоляторе, на него повесили тридцать шесть эпизодов краж. Родители тогда помогли ему выкрутиться, он полежал в дурдоме, а потом приехал в наш регион, где стал средней руки бизнесменом и одновременно наркоманом. Постепенно все доходы Кукина стали уходить на опиуху. В последнее время на счастье уходило вообще все, доходило до того, что ему не что было купить шприц за два рубля, поэтому он пользовался стареньким со стершейся разметкой, на котором дозы были отмечены изолентой.

Как-то раз Кукина прищучили менты из отдела по борьбе за наркотики. Его сначала избили, а потом стали заставлять сделать контрольную закупку на одной точке. Покупать там ему было никак нельзя, и всеми правдами и неправдами, через чердаки и огороды, Кукин, подобно колобку, убежал и от ментов, и от сбытчиков счастья прямиком в наше девятое отделение.

Кукин стал расспрашивать в своей обычной воровской манере нового мужика о причинах появления в наших пенатах. Комиссованные солдаты в это время играли в нарды, а поэт Иванов что-то громко декламировал нашему олигофрену Севе. Под этот гомон голова моя налилась свинцовой тяжестью и, провалившись в пропасть, я уже в сотый раз увидел сон про аэропорт. Все я не могу попасть на какой-то самолет, в аэропорту сутолока и суета, по десять раз объявляют посадку.

 

Утром я поздоровался с новеньким мужиком и пошел в процедурную к своей любимой медсестре. После галоперидола опять скрутило, и от нового мужика я только смог понять, что зовут его Анатолий Карпович, ему сорок пять лет, и сам он из какой-то деревни, где работал механизатором. У Анатолия Карповича красивая жена, закрутила роман со стоматологом из районной больницы. Анатолий Карпович отстоял свою честь и избил стоматолога до полусмерти, выворотив ему нижнюю челюсть. За это механизатора забрали в милицию, и уже там у него обнаружилось что-то вроде эпилепсии. Так он оказался в девятке. Обычная, в общем, история.

 

Анатолий Карпович со всеми хотел подружиться, но делал это уж слишком назойливо. Один раз его должны были навестить родственники, и он обещал напоить всю палату, неосторожно поклявшись при этом собственной жопой в качестве обеспечения упомянутого обещания. Мой друг Клименко со своей вялотекущей шизофренией уже тогда предостерегал Анатолия Карповича от дачи неосторожных клятв. В чем, чем, а в верности данным обещаниям Клименко разбирался. Его в молодости, тоже простого деревенского парня из поселка Гусино, послали служить в Афганистан. Там он как-то раз захотел поесть винограда и отлучился из части. Клименко взяли в плен, убеждали принять ислам. Клименко обещал принять, но не сразу, и тогда его в одной яме продержали года полтора. В конце концов, приехали какие-то гуманитарные американцы и в качестве широкого пропагандистского жеста предложили любую страну для проживания. Поскольку у Клименко в школе учительница географии часто рассказывала ученикам про Индию и потом Клименко получил свою единственную пятерку за знание этой необыкновенной страны, он выбрал Индию. На это американцы сказали ему, что в Индию они послать его не могут, а имели в виду США и Западную Европу. В общем Клименко поехал в Америку.

Оказавшись в Нью-Йорке, он целый день стоял на одном месте и глазел на небоскребы. Потом ему дали пособие, и он стал жить на восемьсот долларов в месяц. Сорок долларов — черные женщины, пятьдесят — белые, а тут еще героин и колеса, забот хватало. Он кого-то случайно сбил, управляя машиной под балдой, и его посадили в тюрьму. Сидевшие там же арабы снова убеждали его принять ислам, а Клименко обещал принять, но не сразу. Потом его выпустили, потом опять посадили, по его словам опять случайно, но это по его словам, в общем, в один прекрасный день американцы посадили его на самолет и смотрели до тех пор, пока самолет не оторвался от взлетно-посадочной полосы и не полетел на родину пленника.

В свою деревню он приехал через пятнадцать лет. Родные его давно похоронили — им пришло сообщение, что он пропал без вести, а сам Клименко родным не писал, потому что еще в Америке кто-то уверил его, что их всех расстреляли как родственников предателя. И вот приходит Клименко в свой родной дом, в свою хату. Видит он ту же мебель, тех же людей, только подспившихся, и даже плафон, висящий в уборной, все также облеплен мухами. И вот тут Клименко сходит с ума и оказывается в девятом отделении. Ислам он так и не принял.

 

Одним словом, после того, как Анатолий Карпович не выполнил своего обещания напоить всю палату, к нему частенько стал подсаживаться Кукин, обнимать его за плечи и спрашивать, как он, Анатолий Карпович, относится к мужской солидарности, к мужской дружбе. Анатолий Карпович нервничал и убегал от Кукина. А тут еще наш олигофрен Сева, чрезвычайно сексуально активная особь, стал разглядывать Анатолия Карповича в упор. В итоге Анатолий Карпович стал подкатывать к одуревшим, комиссованным из армии, солдатам, жертвам дедовщины, и к палачам этих жертв, убеждая их избить Кукина за вознаграждение.

Во время этих событий меня перевели в палату интенсивной терапии, после очередного визита к лечащему врачу. Григорий Тариэлович, мой врач, постукивая карандашиком по столу, осведомился о моем самочувствии. Я сказал ему, что поскольку в окружающем нас материальном мире абсолютное большинство предметов представляются мне световыми пятнами, а реально существуют только дары, жертвы, табу и ваш, Григорий Тариэлович, личный выбор, всего остального просто нет, то физическая плоть меня сильно тяготит, и хочу я только освобождения собственного духа. После этого Григорий Тариэлович осведомился у медсестры о наличии в больнице достаточного количества амфетамина и велел мне беречь собственный сосуд скорби.

 

Анатолия Карповича прижали глубокой ночью, заперев двери палаты, только поэт Иванов не смог смотреть на зрелище и вышел в коридор. Механизатора, уже и так обиженного собственной женой, изнасиловал Сева, у которого стояло на все движущиеся предметы, но командовал парадом Кукин, а держали все те же вездесущие солдаты. Если бы я знал об этом, то, конечно, не допустил бы насилия, велев пьяному Кукину просто идти спать, ибо я что-то вроде смотрящего над этими нищими духом. Но я в это время сладко спал.

 

Итак, Анатолий Карпович жестоко изнасилован, и с этим уже ничего нельзя поделать. Для проформы я провел разбирательство, но подонок Кукин стал говорить, что беспредел я ему не пришью, и вообще насиловал Сева. Бедного Анатолия Карповича решили перевести в другое отделение, и теперь туда надо было телеграфировать, что он опущенный, нельзя пользоваться его вилками, ложками и так далее. Я продолжал с ним общаться, говорил ему «здравствуйте» и «как ваши дела». Вид у него теперь стал очень удивленный, по ночам он выл.

Скоро меня выписывают из девятки, потому что ночью мне приснился сон о том, что я все-таки сел в самолет и прилетел в пункт назначения, как раз туда, куда мне всегда было нужно.

Об авторе. СаламандрПесочные часыТеория ДоказательствЗабойщик — Девятое отделение ПсихофармакологияСпособ убеждения

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com