ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Кирилл ПОЛЯКОВ


Мне 39 лет, живу в Московской области, работаю юристом. Литературного стажа и публикаций  нет,

есть только рассказы.

С уважением, Кирилл Поляков.

17.03.14

САЛАМАНДР

Проблема заключалась в характере его смерти. Обгоревшие останки его тела мы нашли в полусожженном деревянном сарае в дачном поселке. По словам хозяина дачи, в сарае негде было развернуться, с трудом помещался один человек, стояли бутылки с горючей жидкостью, а дверь почему-то не запиралась. Нам трудно было предположить этот диковатый способ самоубийства, самосожжение, от почти взрослого, вполне вроде бы нормального парня. Со слов родственников, хозяин дачи был его отцом, у парня совершенно не наблюдалось к этому никаких посылок. Пареньку стоило только чуть нажать на дверь, стоя в этом сарае в огне, и он вылетел бы наружу, на травку и ветерок.

Паренек, звали его Василид, человеком был смирным, не алкоголик и не наркоман, во всяком случае, на системе точно не сидел, и даже не курил. Его отец, старик довольно наивный, говорил мне, что сын ни разу не ночевал вне дома, ботаник по сути, он всегда рано приходил домой.

 

До обнаружения останков Василида его искали три дня. Пожарных и полицию вызвал сосед по даче, увидев дымок догорающего сарая. Близко сосед не подходил, обнаружил все, когда огонь почти выполнил свою работу.

«Да и вообще, — говорил мне отец Василида, — ну что ему могло понадобиться на даче, далеко за городом, да еще и в марте»?

 

Родственники подавали в розыск. Розыскное дело было теперь прекращено в связи с обнаружением трупа. Хотя, какого трупа. Идентификация проводилась по зубам, поскольку все сомневались, Василид ли это вообще. Горючая смесь из бутылок явно дала себя знать.

Естественно, о наличии повреждений на трупе Василида эксперту, как говорится в такого рода заключениях, «высказаться не представилось возможным».

«Шашлыком даже не пахло! — жаловался мне эксперт, — как от сгоревших всегда».

 

Осмотр места происшествия проводил дурак, поэтому из протокола толком ничего нельзя было понять. Разве что сарай действительно не блистал размерами. Дурак прозевал наличие носового платка и какой-то мелочи из кармана Василида. Вещи оказались засунутыми в отверстие водосточной трубы дачи. Все это принес мне родитель Василида, найдя их во время кропотливого ползанья по участку, убежден был, что сына убили, и искал следы.

Родственники, как выяснилось, обращались даже к гадалке на второй день отсутствия Василида. По версии старухи, немало взявший за прием, сидел их парень в каком-то подвале, связанный, да кричал от боли. Вот и все.

Факты доследственной проверки, может, и указывали на криминал случившегося, но уголовное дело возбуждать не стали. Обычная практика, статистика никакая, убийств вал, глухарей полно, а тут, можно считать, самоубийство налицо. «Он же никому не был нужен, — говорили мне, — и были правы». Денег у Василида не наблюдалось, в бригаде он не состоял, да и криминального мира не знал, так же как и тот его, никому не был должен и никого не интересовал. Злые хулиганы тоже вряд ли стали бы тащить его куда-то за город, а замучили бы просто в ближайшей темной подворотне.

Зачем и кому понадобилось держать его где-то три дня, потом волочь на дачу и там жечь? С другой стороны, зачем он сам туда поперся и пихал носовой платок в трубу?

Расспрашивали мы о нем немногих его друзей, скорее друзей условных, так, знакомые, приятели. Василид был кем-то вроде мальчика для битья, но это когда учился в колледже, где-то с полгода назад. Высокий, сутулый, видимо, много читавший, представлял он большой соблазн для не особо одаренных своих сверстников. Соответственно, в колледже его даже и побивали накачанные и прыщавые будущие электротехники.

— Ну и что с того? — говорил мне на это сослуживец. — Причем здесь эти тривиальные истории полугодовой давности и сожжение его трупа?

— Ты думаешь, что сожгли уже труп?

— Да нет, причем здесь тогда его вещи в водосточной трубе, хотя... Честно говоря, я думаю, что он сам сгорел. Всякое бывает. «Самовозгорание», — как говорит наш прокурор. В его практике такие случаи бывали.

И действительно ведь, бывали такие случаи и зафиксированы в практике не только у нашего прокурора.

— Ну, ладно, — сказал я, — пусть. Ну, курить, может, наконец, начал, спичку не туда бросил. Но, во-первых, почему из сарая не выскочил или не выпал, во-вторых, где три дня пропадал, время-то пожара установлено. Точно говорю, сожгли уже труп. Позы боксера нет, хотя мало что там осталось...

— Откуда мы теперь узнаем, дела-то нет, операм особо и поручать нечего. Где он эти три дня был? Может, забухал, может с бабой завис, родители надоели, все надоело. Тысячи вариантов. Почему на дачу поперся, черт его знает.

У нас существовало много вопросов и еще больше вариантных ответов, а новые обстоятельства, которые мы устанавливали уже просто из любопытства, только запутывали материал.

Так, один из приятелей Василида рассказал нам о странном хобби покойника. Мастерил Василид пистолеты. Пугачи скорее, но убить, если постараться, из них было можно. Куда он девал их потом, приятель не знал, но после долгой профилактической беседы с нами все-таки рассказал. Конечно, Василид продавал их. Казалось, вот и деньги. Однако при детальном рассмотрении вопроса выяснилось, что сделал Василид всего-то несколько стволов, сунул их каким-то ребятам по дешевке (мы узнали каким), что-то оставил себе (папа все отдал), а что-то подарил приятелям, тут возиться уже было лень.

— Пистолеты это ничего, так, — говорил приятель. — Застрелиться, по крайней мере, можно, или убить кого-нибудь, только вот сжигать-то себя зачем? Пуль мы в теле тоже не нашли.

Работал Василид на одном ремонтном предприятии, пропал в субботу, в понедельник не вышел на работу. Работал вместе с вечно пьяными пролетариями, не его возраста и не его круга общения, не представлявшими для нас никакого интереса. Везде получались какие-то вялые тупики.

Как-то раз мне вздумалось вызвать к себе брата Василида Симона. Симон этот жил отдельно от родителей, со своей семьей, парнем был заурядным, с удивленным взглядом и робкими движениями. Я подумал, что Василид, наверное, был похож на него. Когда я угостил его пивом, мы разговорились. Симон вдруг стал рассказывать о другом хобби Василида, ни о пистолетах, а о чем-то совсем уже несуразном. Симон бормотал что-то о магии, и тема эта, в психиатрическом ее аспекте, заинтересовала меня.

— Давно Василид этим занимался, — говорил Симон, — книжки читал всякие, в общем, серьезно относился к этому.

— А ты с ним занимался?

— Да нет, — улыбнулся Симон, — у меня жена, дочь, — зачем мне это?

— Так он в одиночку колдовал, или как?

— Не знаю, сам по себе, по-моему, не особо на эту тему он распространялся.

— Может быть, у него был какой-то свой кружок, ну, секта там, гуру какой-нибудь?

— Не знаю. Только верил во все это он твердо, — отвечал Симон.

Отметить надо, что о странностях Василида спрашивали мы у всех тогда, но не нашлось человека, который отметил бы, что Василид как-то отличался от всех, обычный, словом, парень, может только, не совсем дружелюбный и общительный. Нарко- и психодиспансеры также не смогли нам помочь, не засветился там Василид. О странностях брата спросил я и у Симона, конечно.

— Да нормальный он был, только вот, не знаю, ну, в общем, стаканы он взглядом двигать умел.

— Что?

— Ну, двигал он взглядом разные предметы, чуть смутившись, говорил Симон, — коробок так один раз при мне сдвинул.

— Это... телекинез, что ли? А кто, кроме тебя видел?

— Да все видели. Приятели, родители. Он демонстрировал иногда.

— Может, накалывал вас, фокусничал?

— Если честно, думаю, что нет. Брат не такой. Да у него с чувством юмора всегда проблемы были. К тому же не знаю, как тут наколоть можно. Все же видели, он сам потный такой становился.

— Но почему я от тебя первого это слышу?

— Да все просто стесняются говорить, вы все-таки следователь, а тут какая-то чепуха, да и к чему это? Вы спросите, все подтвердят.

— Ну, хорошо, а на огонь он любил смотреть? — вдруг спросил я.

— Не знаю, не замечал.

— Может, он взглядом и предметы мог зажигать, типа как у Кинга?

— Да хрен его знает, я точно видел, как он коробок двигал, но, по-моему, знаете, он из этой серии многое умел, только скрытничал, хотел, может, прихвастнуть, а потом жалел. Родители жаловались, что он часто в своей комнате надолго закрывается, не открывает, когда стучат. Они думали, что он там онанизмом занимается, тревожились, что у него девушки нет.

— Ну, это ладно, — сказал я и попрощался с Симоном.

От этой истории с сожжением Василида я стал уже уставать. Это был какой-то нелепый и неразрешимый ребус, хотя по опыту я знал, что разгадка должна быть очень простой. Старик Оккам тоже когда-то так рассуждал, и мой сослуживец был с ним согласен. «Решение наверняка есть, — думал я, — ведь отчего-то он все-таки сгорел. Одно дело, когда ты просто не находишь убийцу, ну ничего, бывает. Но тогда хоть точно знаешь, что убийца существует. Несчастный случай не вязался из-за этих трех дней, самоубийство уж больно странное, да еще таким способом. Так почти никто и не кончает, кроме фанатиков за какую-нибудь идею.

 

Так, с верным моим сослуживцем стали мы подводить итоги:

 

1. Василид покончил жизнь самоубийством, а) потому что сошел с ума, б) просто так.

2. С него трясли деньги или еще что-то, что, возможно, было на даче, упираясь, он сунул платок в трубу, его убили и сожгли.

3. Его убил отец или брат на бытовой почве.

4. Его убили какие-нибудь сатанисты, с которыми он связался на почве магии, и ритуально сожгли.

5. Произошел несчастный случай.

6. Его убил сосед по даче, когда они что-то не поделили.

7. Его убили какие-нибудь уроды из хулиганских побуждений и, глумясь, сожгли.

 

Список можно было продолжать до бесконечности, при этом все версии хромали на обе ноги, и я не находил в этом смысла. Постепенно у меня стало возникать ощущение, что дело тут совершенно в другом и к криминалистике отношения не имеет.

Пора было навестить комнатку Василида и, наконец, завязать с этим делом.

 

Дверь открыл его отец, и я объяснил цель визита. Старик выглядел плохо, к тому же, несмотря на дневное время, был пьяноват. Он проводил меня в комнату и сказал, что они оставили здесь «все как было при жизни мальчика». Я почему-то так и думал. Наконец старик, к счастью, ушел, а я стал осматриваться.

Вокруг было много книг, и, вроде бы, серьезных, имеющих отношение к психиатрии, философии, психологии. В то же время мелькали фамилии Лилли, Дженингса, Филалета, Парацельса и многих других, совершенно мне неизвестных. На одной из полок пестрели книжонки в мягких обложках, на которых были нарисованы, как это бывает на обложках чтива подобного сорта, перевернутые звезды, козлы, змеи, руны и прочее. «Надо же было столько денег отдать за такую дрянь!» — подумал я. Над идеально прибранной кроватью висело чуть покосившееся распятие, причем вид у Спасителя, как мне показалось, был несколько ошарашенный. Прежде чем начать искать тайник, а у таких, как Василид, его наличие представлялось несомненным, я все-таки полистал его книги по оккультизму и не только. Подчеркивал он в них многое, и имели они потрепанный вид. Здорово его интересовали способы надругательства над собственной психикой, судя по всему. Комната у Василида была обставлена скромно, а тайник оказался очень дурацким. У стула плохо держалось сиденье, и под ним, в аккуратном ящике, Василид прятал толстую тетрадку, всю исписанную мелким почерком, пару черных свечей, нож и, конечно, пистолет. Я бросил все это в сумку, попрощался со стариком, ничего не сказав ему, и ушел.

 

В тетрадке было много всего. Цитаты, дневниковые записи, описание оккультных опытов, которые с переменным успехом, но неизменным упорством, проводил Василид. Стихи собственного сочинения, одно из которых начиналось так: «Мы тайное зло, и мы непогрешимы. Хотим мы любить, и хотим мы убить. И в нас это явно и неразрешимо. Хотим умереть, точно так же, как жить», и опять бесконечное описание бесполезных опытов.

— Он, конечно, был очень несчастен, этот парень, — рассказывал я своему приятелю-сослуживцу позже, когда мы сидели уже за пятой рюмкой в баре. — Его пугала собственная слабость, нежелание и боязнь бороться с миром. И одновременно ему хотелось многого. Разумеется, он был одинок, и это его мучило, но общаться с кем-либо хоть сколько-нибудь долго он был не в состоянии. Его раздражали люди, и он не любил их. Он все-таки курил траву, чтобы расслабиться, и писал дурацкие стихи, которые, очевидно, никому не показывал. Из окна его комнаты видны только коробки новостроек, а на подоконнике нацарапано : «И все?». На стене у него висят фотографии Агутагавы и старика Хэма, этих любителей суицида, но ведь это же еще и хорошие писатели. Он слишком дотошно читал и изучал свои оккультные книжки и, к несчастью, кое-что у него стало получаться.

— Постой, — сказал тут приятель, — что стало получаться?

— А стаканы с коробками разве не двигались?

— Ну, это не магия. Да и вообще чушь какая-то, быть не может!

— А Нина Кулагина? Ты же юрист, а ведь она даже через суд доказала тогда, что журналисты ее оклеветали, утверждая, что она жульничала. Да и неважно это. Главное-то, я думаю, что он сам в это верил, да и его приятели тоже. По факту двигать и верить, что двигаешь, это одно и то же, понимаешь? Для него, естественно.

— Значит, он все-таки с головой не дружил, точно.

— Не уверен, просто трудоспособный он был очень, правда, не в ту сторону, упорный, ну, со странностями, конечно.

— Ладно, черт с ним, — примирительно сказал сослуживец, допивая шестую рюмку, — ты еще думаешь этим заниматься?

— Да нет уж, хватит с меня.

— Не по зубам орешек оказался, так что ли?

— Почему? Просто мне все ясно.

— Ну, и какая из семи версий подтвердилась, первая «б» — он покончил с собой просто так — или пятая, произошел несчастный случай?

— Брось, — сказал я, нахмурившись, — с версиями мы промахнулись, ни одна из них ни черта не подходит.

— Ну, и не томил бы хоть!

— Ладно, давай еще по рюмке и поехали.

Мы взяли еще бутылку коньяка и на машине приятеля поехали за город, на дачу, где сгорел Василид.

Вокруг дачи никого не было, незаметно темнело, воздух свежел. Все еще валялись кое-где обгорелые доски, чувствовалось, что дачу в последнее время не посещали.

Мы выпили прямо из горлышка, передавая бутылку, и я подвел приятеля к водопроводной трубе.

— Вот здесь он привязался к месту, — сказал я.

— Что?

— Здесь он оставил свои мелкие вещи, которые часто носил с собой, они были, как бы пропитаны им, понимаешь? Всегда были с ним, стали частью его сущности, и понадобились ему здесь, чтобы не заблудиться в нижнем мире, куда он, несомненно, отправился, и вернуться сюда, в нашу реальность.

— Дай-ка мне бутылку, в какую реальность? — спросил приятель.

— В наш мир. Он, по сути, привязался некими нитями к этой даче, а труба с его вещами стала исходной точкой, поэтому он мог спокойно отправляться в необходимые ему странствия, ведь у него был маяк.

— Какой еще маяк?

— Да... Он замахнулся на многое. Его интересовали основы. Ты слыхал об элементалях?

— Читал я об этом в сказках, дружище. Огонь, воздух и так далее, это стихии.

— Это основы мира. Огонь, воздух, вода, земля, металл, эфир, в примитивном, конечно, исчислении.

— Со стихией огня ему как раз и не повезло, — сказал вдруг приятель.

— Да как сказать. Не все так просто. Ты знаешь, наверное, что дух огня называли Саламандрой. Из-за ее великолепия и силы халдеи даже часто принимали ее за Бога. Греки тоже обожествляли духов огня. Но Саламандра имеет в себе только один элемент, или принцип, из которого она состоит и в котором живет. Василид как раз интересовался этим принципом.

— Да зачем? — спросил приятель и, отхлебнув из горлышка, передал мне бутылку.

— Он знал, что отцом Зороастра был величайший из Саламандр — Оромазис. Саламандры — самые мощные и сильные из стихийных духов, и повелителя у них зовут Джин. Василид хотел стать Саламандром!

— Да зачем, наконец?!

— Вот ты не понимаешь. Это же основа. Это присутствие в каждом огоньке мира, это звезды, это плазма, это фотоны и лучи, это бессмертие, потому что огонь вечен. По мне, так это получше, чем каждый день смотреть из окна на коробки других домов и ходить к дантисту. Но ему пришлось тяжело. Чтобы стать господином в их мире, маг не должен бояться принципов. Василиду пришлось пройти инициацию огня,— я отхлебнул из бутылки и передал ее приятелю.

— Огненная вода, — сказал тот с удовольствием, — ты все это прочел в его тетрадке?

— Нет, хотя отчасти ты прав. Он сам может рассказать все, если запалить в ночном лесу костер и спросить его.

— Ну что ж, — приятель вздохнул, — опять начались дурацкие шутки. В любом случае, давай Бог Василиду счастья и успехов в его начинаниях, где бы он сейчас ни находился и кем бы ни был. Но мы-то сюда зачем приперлись?

— Я хочу доказать тебе. Здесь с ним общаться легче всего. Здесь было последнее проявление его человеческой сущности, здесь маяк и здесь его пепел. Разжигай огонь!

 

Загорелось быстро. Мы использовали оставшиеся доски сарая, дрова для баньки, сухие ветки. Уже почти стемнело, зажглись звезды. Вокруг стояла удивительная тишина, не пели птицы, только поленья потрескивали. Из леса дул слабый прохладный ветер, пахло сиренью или еще чем-то неуловимым, и запах этот гармонировал с запахом дыма.

Когда костер стал в половину человеческого роста, мы уселись возле него и, передавая бутылку из рук в руки, монотонно стали напевать: «О Василид Саламандр, приди, приди к нам, открой тайну человеческой смерти, объясни...»

Пламя стало чуть ярче.

Об авторе. Саламандр — Песочные часыТеория ДоказательствЗабойщикДевятое отделение ПсихофармакологияСпособ убеждения

Материалы для утепления стен

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com