СПРАВЕДЛИВОСТЬ
Универсам «Москва» в полвторого дня. Металлический шелест тележек, шуршание ног,
тихие, вполголоса разговоры. Все эти звуки, сливаясь в монотонный гул,
напоминают бурление воды, кипящей в огромном котле. И люди тут ходят как вареные
— не спеша, спотыкаясь от ценника к ценнику. Вдруг над витринами, покрытыми
патентованным антибликовым стеклом, над аккуратными пирамидами фруктов и
холодильниками с пивом «по специальной летней цене» пронзительно взвывает
сирена. Слышатся голоса:
— Воровка! — Хватайте
ее, держите! И в центре
этой суеты, хлопая глазами и растерянно улыбаясь, стоит восьмидесятилетняя
усатая старуха, в своем застегнутом наглухо черном пальто с меховым воротником
похожая на большого жука. Взяв под руки, ее ведут как сквозь строй через
любопытно-презрительные взгляды и усаживают в комнате охраны. Вскоре туда входит
морщинистый милиционер, пузатый, с красным лицом и одышкой.
— Уполномоченный капитан Зимин, — сухо представляется он.
Затем устало плюхается на стул, снимает фуражку, обнажая свои взъерошенные
волосы, и, достав из толстой кожаной папки с растрепанными уголками несколько
бумажек, приступает к допросу.
— Ит-а-а-к. Фамилия, имя, отчество.
— Сундакова я, — произносит старуха, выпрямляя спину. И быстро добавляет, кивая
после каждого слова, — Сундакова Мария Михайловна.
Милиционер записывает, кладет ручку, и, навалившись руками на стол и заглядывая
бабке в глаза, спрашивает:
— Ну, рассказывайте, Марья Михална, как вы опустились до жизни такой?
— Куда я опустилася? Никуда не опустилася, — отвечает старуха, хлопая глазами.
Уверенный вид милиционера ее пугает, она начинает томиться и ерзать на стуле.
— Да, а вот у меня тут черным по белому записано. Т-а-а-а-а-к... — Он берет
бумагу в руки и читает. — В 12.20, значит, камеры наблюдения номер восемь и
номер одиннадцать зафиксировали, как в молочном отделе вы взяли с витрины два
глазированных сырка «Данон», тут же их тайно съели и попытались уйти, не
расплатившись. Ну? Было это?
— Сырки я брала, а вот что тайно, это не правду вы говорите. Ни от кого я не
пряталася. Я разьве воровка какая? Зачем же мне прятаться?
— Так ведь брали без спроса? — спрашивает сбитый с толку капитан.
— Ну без спросу, это я и не отрицаю. Но вы сами рассудите. Я диабетик, мне нужна
молочная диета, врач вот прописал. — Старуха лезет в карман и достает оттуда
полиэтиленовый пакет, и уже из него извлекает помятую и ветхую бумажонку. — Сами
посмотрите, — тыкает она ее милиционеру.
— Ну-ну довольно! — отмахивается тот. — Какое это к делу-то имеет отношение?
— Какое-какое? Прямое отношение! У меня пенсия тысяча пятьсот рублёв, а на нее
разьве можно диету соблюдать? Родных нету, помогать мне некому. Одна дочь была и
та сейчас в Киеве живеть, уже поди десять годов от нее ни письма не весточки. А
один пакет молока двадцатку стоить, а еще надо и за комнату платить и лекарствы
покупать. Где я столько денег напасу? Выходить или голодай или помирай. А вот
иду недавно мимо этого магазина, смотрю, надпись «Старикам у нас почёт». Ну, —
думаю, — есть добрые люди, не оставлять бабку. Ну и зашла.
— Да это ж мы на девятое мая акцию проводили. «Старикам везде у нас почёт!» —
отозвался из угла менеджер супермаркета. — Продавали специально выпущенное
печенье, а часть доходов направили на социальные программы в районную управу.
— Ахция у них, — усмехается старуха. — Да там же все разворують. Как пить дать —
дело-то известное. Такие там сидять рожи откормленные, кирпича так и просють.
Справку грошовую — и ту надо часами высижывать. А на девятое мая они если и
вспомнють о ком, то шоколадку соевую принесуть или макарон каких, да и то в
лучшем случае. Пенсию мне так пересчитали, что в два раза меньше стала и ничего
им не докажешь, сколько ни говори. Воры одни. А если у тебя с потолка капаеть
или в ванной потоп, то ты хоть им обзвонись да ничего не дождешься. Вон
третьего-то дня у соседки моей Александры газ утек, так они через день только и
приехали, а ведь ни приведи господь весь дом мог на воздух...
— Да погодите вы, — обрывает Сундакову милиционер. — Вы сырки сколько раз...
гм... брали? — Грех
врать, врать не буду, а раз уже пять было. Да разьве же хуже им стало от одного
сырка? Что такое один сырочек? Мелочь! Да и все равно у них много. Целые горы
лежать, ешь — не хочу. Я ведь и не самые дорогие брала — по восемь рублёв. А
могла бы и по десять и по двенадцать. Что это магазину? Вон какие тыщи
получають! А мне сырки эти, можно сказать, жизнь спасають! Я ведь диабетик, мне
без диеты нельзя. Ведь правда? Правда ведь? — старуха ворочается на стуле и
вертит головой по сторонам, ища в присутствующих поддержки.
— И что же, ни разу никто вас не задержал? — ровно продолжает Зимин.
— Да за что же меня задерживать? Я преступница разве? Каждый раз ходила, никто
мне и слова не говорил. А тут вот те и раз, меня вот этот товарищ, — трясет она
пальцем в сторону менеджера, — берет под руку и сюда отводит. Да при всем
честном народе, будто я убийца или бандитка какая. А я ведь старый человек,
пядесять лет на заводе отработала.
— Не товарищ, а господин, — резко говорит менеджер.
— Да какой же вы мне господин? Я разве слуга вам? В жизни у меня господ не было,
а теперь, нате! Господин выискался! Вот те на! — видя, что старуха не на шутку
разошлась, милиционер утомленно кидает ручку на стол, встает и несколько раз
проходится по комнате. Затем садится и серьезно заглядывает бабке в лицо. Та
сразу умолкает. — Ну
что, Марья Михална. Любите кататься, любите и саночки возить. И, отвечая на
удивленный взгляд старухи, строго добавляет: — Придется на вас штраф наложить.
Вот, возьмите квитанцию на шестьсот рублей, оплатите в банке. В течение месяца
не успеете, пеняйте на себя, в суд вызовут. Закон-то, знаете, один для всех.
— Да и все это за пять сырков? — перепугано восклицает старуха. — Откуда же я
такие деньжища возьму? Какой такой закон чтобы старух обдирать? Мне и занять не
у кого! А я ведь диабетик, мне без молочной диеты нельзя. Шессот рублей!
Милиционер выходит, а старуха долго еще сидит, шамкая ртом, качая головой и
бормоча вполголоса: «Ай-я-яй. Шессот рублей!». На крыльце супермаркета
милиционер задерживается, чтобы покурить. Через минуту к нему присоединяется
менеджер. Оба стоят и молча пускают дым.
— Ну и бабка — совок чугунный, а не старуха, — говорит вдруг менеджер, в
намерении завязать беседу глянув вскользь на Зимина,. Тот не отвечает. Сделав
еще пару затяжек, тушит сигарету, вяло прощается и уходит.
«Два актера» — «Справедливость» — «Пропавшая мысль» — «В дороге» —
«Утро в Москве»
Сатирические рассказы |
