Тавтограмма
«Шантеклер» шикует шумно:
Шансонетки в «Шевролетах»,
Шлюхи в шубах из шиншиллы,
Шустрое, шальное шимми...
Шпанюки в штанах широких
Шепчут шутки шаловливо
Школьницам в шелках шуршащих...
Шарм, шампань и шоколад.
Шесть шпионов шлют шифровку
«Штутгарт, Шульцу — шефу «Штази»,
А за ширмой шансы в штоссе
Штурмовал штабс-капитан
В шляпе, шарфе и шинели...
Шепелявила шарманка,
Шаркнул шваброй Шварценеггер,
И ширнулась Шапокляк.
Стихи о мягком знаке
Лукошко, полное опят,
Поэт в лесу набрал опять.
И, сев под ель, писать он стал
О том, как закалялась сталь
И как был нерушимо цел
Союз, и благородна цель,
Хотя порой желудок пуст,
Но мы отмахивались: — Пусть! —
И, улучшая трудный быт,
Надеялись — все может быть,
Пока масоны тайных лож,
Не навязав народу ложь,
Его опутав сетью пут,
Направили на чуждый путь.
С экрана поползли под кров
Насилие, порнуха, кровь...
Укусы ядовитых жал
Своей достигли цели. Жаль!..
Поэт писал и пил, и ел,
И горькой хвоей пахла ель.
Меняя букву А на О
Чтобы у меня осталась память
От времен, что мог тебя помять,
Твой портрет, написанный пастелью,
Я повесил над своей постелью.
А теперь, лишь доберусь до плоти,
Сразу слышу грубое «Плати!»
Но призывному не поддаваясь стону,
Все равно платить тебе не стану.
Но тебя увидевши нагою,
Был я восхищен твоей ногою:
Красота, изящность, простота!..
Если б только не моя простата!!!
Как важно быть хорошо подстриженным
Увидев в зеркале случайно
Свое помятое обличье,
Сказал я сам себе печально:
— Ты, брат, зарос до неприличья.
Волос нечесаные пряди,
Ни капли шарма и харизмы,
Ну прямо — честных правил дядя
Эпохи постсоциализма.
А ведь не все еще забыто:
В глубинах памяти хранится,
Как я когда-то в Доме Быта
У модной стригся мастерицы.
Нависнув бюстом обалденным
Над непокорной шевелюрой,
Священнодействовала феном
Она за нужную купюру.
И намекала, что не против
Мне, как клиенту и как другу,
Оказывать (не на работе)
Разнообразные услуги.
А я, надушенный сверх меры,
Как в парфюмерном магазине,
Взяв шоколадку... (Две!) и вермут,
Стремился к вам, моя богиня.
И весь восторгами объятый
В предчувствии мгновений сладких,
С улыбкой полу-виноватой
У ваших ног садился гладких.
Влюбленный, молодой, свободный,
С наружностью весьма приятной
И, верится с трудом сегодня,
Подстриженный столь аккуратно...
Вечер с Холмсом
Разлив ирландский виски по бокалам,
Укутал ноги в плед великий сыщик,
А за окном тоскливо завывала,
Скучая по ошейнику и пище,
Собака Баскервилей... — Ну и пойло! —
Подумал Холмс и пожалел собаку.
— Вчера встречался в клубе с Конан — Дойлем...
Довольно бойкий щелкопер, однако!
— Скажите, Холмс!— спросил не в тему Ватсон, —
Быть может, мне сыграть на повышенье?..
Но тут в салон спустилась миссис Хадсон,
Не дав ему закончить предложенье.
— На пониженье! — Холмс сказал негромко
В ему присущем выдержанном стиле
И пристально взглянул на экономку,
Голодный, как собака Баскервилей.
Тем временем собака грустно выла...
— Шотландский виски — не такой противный! —
Холмс сделал вывод, почесав затылок
И применив свой метод дедуктивный.
Привычно помассировав надбровье,
Прочистил трубку проволочкой тонкой,
Дождался, наконец, бифштексов с кровью,
Поджаренных умелой экономкой.
Попыхивая с наслажденьем трубкой,
Завел неторопливую беседу
О Джеке-Потрошителе, о трупах,
О сэре Генри, Стэлптона соседе...
Так незаметно пролетело время,
Собака выла в Гримпенской трясине...
В дверь постучались. Баронет сэр Генри
Был, как обычно, легок на помине...
* * *
Сажусь за стол писать стихотворенье,
Но, как обычно, голова пуста,
И я взираю с тайным вожделеньем
На белую нетронутость листа.
Он чист и гладок, бел и непорочен,
Покорно ждет рождения стиха
И жаждет, как невеста брачной ночью,
Вкусить со мною таинство греха.
Я медленно, но верно созреваю
И к сладостному действию готов...
Невинный лист послушно принимает
Поток горячих и бессвязных слов.
И, изливая строки на бумагу,
Как скрытый извращенец и садист,
С безумно-эротической отвагой
Насилую покорный белый лист.
О сокровенном
О, как хочу я сотворить
Нетленное произведенье,
Чтоб рот открыв, не смог закрыть,
Читатель мой от восхищенья.
Наливши в рюмку кальвадос,
А даме вкусный «Амаретто»,
Провозгласил душевный тост
За гениального поэта.
Цитаты из моих стихов
(Лелею тайную надежду)
На протяжении веков
Всяк процитирует невежда.
Хочу, чтоб заурядный псих
С диагнозом олигофрена
Со сцены прочитал мой стих,
В нос сунув палец вдохновенно.
Склонивши девушку на секс
В пик наслажденья самый-самый,
Хочу, чтоб юноша мой текст
Ей декламировал на память.
И чтоб на первый свой урок
Шел оробевший первоклассник,
С детсада помня назубок,
Что автор этих строчек — классик...
Тогда, надеюсь, в этом доме
Поймут, в конце концов, что нужен
Творцу для поддержанья формы
Ежевечерний сытный ужин.
2008 г.
2006-07 гг.
Юмористические стихи — Лирика —
Григорий Подольский и Ко.
Авторский раздел на форуме
