http://petu-elena.narod.ru Открытое письмо матери «Социофобия»*... Такой диагноз мне поставил вчера психолог. Ты знаешь меня с момента рождения, мама, — скажи, как вышло, что от природы общительная девочка стала такой? Не отводи взгляд и не придумывай на ходу версий. Я изложу тебе свою. ...Помнишь, мне было 10 лет — и в нашем районе объявился маньяк? Ты впадала в состояние шока каждый раз, когда я, заболтавшись на углу дома с подругой, запаздывала на 10-15 минут домой... В тебе поселился страх за мою жизнь — и ты заразила им меня. Твой рассказ о тех зверствах, которые совершает убийца по отношению к своим жертвам — запиши я его тогда — легко мог бы стать хорошим материалом для триллера. Но я была всего лишь испуганной до смерти девочкой, которая слушала тебя, широко раскрыв глаза и представляя себя в роли жертвы... Тебе нравился этот страх — ты знала, что отныне я никогда не отвечу на «подозрительный» вопрос прохожего: «Который час?», а поспешу ретироваться; никогда не рискну помочь пожилой женщине поднести сумку до ее дома, потому что там, в глухом подъезде, меня может поджидать «опасность»... Опасность была повсюду — и я ждала беды из-за каждого угла. Что же, мама... мы дождались ее оттуда, откуда и не ждали. Меня — нет. Я — только ник. Зато теперь ты можешь быть спокойна — твои призрачные маньяки убивают и насилуют в реальной жизни, а в сети, где я живу, они пишут пронзительно-искренние отзывы на мои творения... Творения больного рассудка. Да-да, мама. Они могут их оценить, потому что я мало чем от них отличаюсь. Ты заспиртовала мою жизнь — в ней нет инфекций, потому что я пью только из своих стаканов; в ней не падают самолеты, потому что я редко выхожу из нашей квартиры; и я не подвержена «дурному» влиянию, ведь к нам вхожи лишь те мои приятели, которые смогли стать (или притвориться) и твоими тоже. ...Тебе всегда — сколько себя помню — было за меня неловко. Отчего-то тебе казалось, что все самые нелепые случайности, которые могут произойти в жизни каждого, — исключительно моя привилегия. «Только с тобой могло такое случиться!» — слышала я сверху твой голос, когда, растянувшись на обледенелой мостовой, делала робкие попытки встать. И при этом недоумевала — зачем вставать, если я обречена, запрограммирована тобою на повторное «падение»? И это случалось! «Только ты могла ляпнуть такое в гостях!», «Ставьте фужеры от нее подальше, у нее руки не из того места растут!», «Девчонки, следите за ней, когда пойдете через проезжую часть — она такая рассеянная, вся в себе!»... И они бесконечно «следили» за мной — вместо того, чтобы дружить. А можно ли уважать недееспособного? А взросление? Вспомни тот период, когда от каждого лета я ждала чего-то нового и уезжала на отдых с бессовестно-откровенной установкой: воплотить в жизнь мой девический параноидально-романтический бред! Я была готова делать свои ошибки, я — несмотря на все твои усилия «продезинфицировать» все вокруг меня — была открыта миру и людям! И тебе. В этом-то и была моя ошибка. Что ты могла ответить мне на мои откровения?! «Он взял тебя за локоть? Господи, ты такая угловатая! И на коленях держал? Представляю, как ты ему косточками своими больно сделала. Хоть не позорься — на руки-то не садись!» «Сними срочно эту юбку. Тебе нельзя открывать ноги, пока не поправятся...» Ты знала: они никогда не поправятся, это такая конституция, но тебя это мало заботило. Ты охотно передавала мне «отзывы» тетушек-соседок о том, что твоя дочь «такая худенькая и цвет лица нездоровый», и сама не раз, с задумчивой грустью глядя на меня, говорила: «Ну почему ты у меня такая? Вон у (дальше шел список из десятка имен) — какие фигурки! Какие грудки! Куколки просто!» И я уверовала, что мне не дано. Вздрагивала от каждого прикосновения мужчины, и меня постоянно преследовало ощущение, что я зачумленная... А чуть позже, когда нашлись охотники бороться с поселившейся во мне неуверенностью, — ты и этому «феномену» нашла разумное объяснение: «Это не может быть серьезно... Он просто над тобой смеется!», «А что ему остается — ведь больше, кроме тебя, он никому не нужен!», «По-моему, с таким встречаться — себя не уважать» и т. д. Ты знала, что обостренное чувство собственного достоинства, которое сохранялось во мне вопреки всему, завершит начатое тобой. Твои слова проникали в меня медленным ядом — и я расставалась с людьми, не успевая построить с ними хоть что-то, отдаленно напоминающее отношения... А потом ты резко «опомнилась» — и запела иные песни. Ты дала мне полную свободу выбора и даже время от времени «подгоняла» мне «женихов»... Только знаешь — я уже потеряла вкус к жизни. Момент был безнадежно упущен. И самое обидное во всем этом — то, что никто не любит меня так, как ты. Я знаю, что куда бы я не шла — неизбежно упрусь в тебя, как в тупик. Ведь все то, что ты делала — ты делала только для меня. Просто я родилась чересчур ранимой и восприимчивой — а ты углядела в этом ущербность. Могу ли я теперь упрекать тебя за то, что ты так рьяно взялась меня опекать? Мы будем стареть с тобой вместе, я навсегда останусь только твоей, мама. Если, конечно, не разучусь откликаться на свое имя, блуждая по бесконечным коридорам интернета, где похоронена моя жизнь. Жизнь, которую я могла бы прожить в реальности... Но есть вещь, которую я никогда не позволю тебе сделать. Я не дам тебе убить во мне Поэта. «Ты слишком выдаешь себя, так нельзя! — капризничаешь ты, выслушивая очередной мой «шедевр». — О чем ты пишешь? Любой, кто это прочтет, решит, что ты одинокая, никому не нужная...» А что мне остается, мама, если все это правда? Если я не нужна даже себе самой? Тебе снова за меня неловко... Понимаю. Признать, что твоя дочь — моральный урод, нелегко. Знаешь, я никогда не стану матерью. _____________ * Социофобия — боязнь общения. Владимир Возчиков. Посвящение Е.Петуховой |
