ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр ПЕТРОВ


ДВЕСТИ МИЛЛИСЕКУНД

Демокрит улыбался. Бюст древнегреческого философа соседствовал с монитором компьютера на столе психолога секретного центра по изучению психики человека. То, что научный центр находился в структуре военного ведомства, не удивляло его сотрудников. Либо эти люди давно разучились удивляться, либо считали целесообразным подобное положение вещей. Бюсты и стилизованные изображения Демокрита Абдерского присутствовали практически в каждом кабинете центра, и это не было случайностью. Главным достижением яркого созерцательного материалиста считается развитие учения об атоме. Но парадоксом учения Демокрита явилось предположение, что из особых атомов состоит и душа человека. И вот через двадцать шесть веков гипотеза мудреца подтвердилась. Сотрудники центра установили, что душа действительно материальна. До сих пор её не могли обнаружить только потому, что душа совершает колебательные движения во времени. Двести миллисекунд она находится в прошлом и двести — в будущем. Мощная аппаратура, искривляющая пространство и время, позволила досконально изучить все характеристики процесса. «Отстающая» на 200 миллисекунд духовная субстанция содержала все отрицательные качества человека, а «забегающая вперед» часть души оставалась абсолютно светлой. Теоретически было возможно разделить эти два состояния. Были проведены эксперименты на крысах, и результаты превзошли самые смелые ожидания. Получилось два внешне одинаковых существа с абсолютно разными характерами. Крыса с «отстающей душой», в частности, рвала на части металлические клетки. И вот, наконец, настала очередь человека принять участие в эксперименте.

— Как вас звали в детстве?

Вопрос психолога застал меня врасплох.

— Мал-ыш, — запинаясь, ответил я.

— Замечательно, — засмеялся психолог. Человека, в душе которого будет находиться абсолютное добро, назовем Мал, а злого — Ыш. Согласны?

— С этим да. Не могу смириться с самой идеей эксперимента. Носитель зла ведь будет убит?

Психолог поморщился:

— Давайте назовем это гуманной ликвидацией. Все произойдет быстро и безболезненно. В перспективе на земле может воцариться абсолютное добро. Военные конфликты останутся предметом  изучения историков.

— Пусть злые несчастные просуществуют несколько минут, но вы не допускаете, что можете ошибиться в расчетах? Конечно, допускаете! Эти отверженные будут жить гораздо дольше, — возразил я, — Ведь вам нужно удостовериться, что все прошло, как задумано. Но даже аборт считается убийством. А здесь...

Психолог внезапно разозлился. Он наклонился ко мне и злобно прошипел:

— А зачем вы, в таком случае, согласились участвовать в эксперименте?

— Я сотрудник специального подразделения. Приказы не обсуждаются. Выбора у меня нет.

— Есть, — уже спокойно продолжил психолог, — выбор всегда есть, вернее был. Вам не нужно было стремиться попасть в специальное подразделение. Могли бы стать дворником, писателем, да кем угодно.

Демокрит продолжал улыбаться. Легенды называют древнегреческого мудреца «смеющимся философом». Ему всегда казалось несерьезным все, что делалось всерьез.

 

* * *

Мал знал, что это сон. Но сон был слишком реален: наполнен цветом и запахами, хотя дышать было трудно из-за разреженности горного воздуха. Люди, стоящие рядом с ним молчали. Их внимание было приковано к прекрасной зеленоглазой девушке, прижавшейся к скале напротив пещеры. Ржавые цепи тянулись от крюков, вбитых в гранит, к запястьям несчастной. Дракон получил то, что хотел, но почему-то не спешил.

— Зачем вы это делаете? — тихо спросил Мал, не надеясь на ответ. Но люди услышали. Мужчина, стоящий рядом с ним, тяжело вздохнул и протянул ему меч. Мал взял тяжелое двуручное орудие. Молчаливые люди расступились.

— Я убью Дракона, — сказал Мал и пошел к пещере. В зеленых глазах невольницы плескались отчаяние и страх. На горном уступе показалось чудовище, фигура которого отдаленно напоминала человеческую. Плотная зеленоватая чешуя облегала тело и грубые складчатые крылья, сложенные за спиной. Мал увидел отражение своего лица в огромных желтых, широко расставленных глазах Дракона, как в зеркале. Слово «зеркало» его почему-то озадачило. В облике чудовища было что-то до боли знакомое. Стряхнув оцепенение, Мал приподнял меч.

— Подожди, — послышался низкий голос Дракона, — ты делаешь непоправимую ошибку. Люди сами привели девушку к пещере. Не находишь, что это они настоящие чудовища.

— Я могу понять их страх, — но я не понимаю тебя, — разве в твоем облике ты нуждаешься в женщине? Ты не сможешь быть с ней физически близок. Лучше сожги ещё пару селений в долине.

— Я нуждаюсь в любви женщины, и близость здесь не причем. Если она меня полюбит, я стану человеком.

— Что-то я не заметил в руках у девушки Аленького цветочка, и вся история не похожа на красивую сказку. Она тебя не сможет полюбить.

— Ты уверен, что она сможет полюбить тебя? Что ж, — усмехнулся Дракон, — у тебя, возможно, будут в запасе лет триста, четыреста, чтобы понять, что такое любовь.

Противники сблизились. Мала поразили стремительность чудовища и жар, исходящий от его тела: «Ведь это рептилия, змея по своей сути. Температура тела подобных существ должна равняться температуре окружающего мира. Что-то здесь не так». Становилось всё труднее отражать удары. Мал слабел, но движения Дракона тоже стали менее быстрыми. «Всё дело в пещере, — появилась внезапная догадка, — Дракон слишком далеко сейчас от входа в неё». Мал собрал остатки сил и встал напротив убежища рептилии. Наступила короткая передышка.

— Я не различаю цветов и неподвижную добычу, — прохрипел Дракон, — но стоять слишком долго, не двигаясь, опасно.

Крутнувшись на массивной лапе, Дракон нанёс сокрушительный удар хвостом. Мал влетел в огромную пещеру, с трудом поднялся на четвереньки и замер. Камни вокруг испускали малиновое свечение. «Радиация! — спокойно подумал Мал, — жить остаётся несколько минут». Но неожиданно появился прилив сил. Пульс участился, и отдельные удары сердца слились в вой турбин самолета, которого на взлётной полосе удерживают только тормозные колодки. Мир стал сначала черно-белым, а затем просто белым от ярости, охватившей Мала. Он взглянул на свои руки. Кожа лопалась от бунтующей плоти, но раны мгновенно заживали, образуя массивную чешую. Приподняв лёгкий, как перышко меч, Мал двинулся к Дракону. Скорость восприятия окружающего мир возросла. Все, что не двигалось, просто не воспринималось зрением. Мал взмахнул мечом и Дракон исчез.

— Я не вижу неподвижные предметы, — с отчаянием понял Мал.

Все вокруг замерло. Внезапно к его ногам подкатилась голова дракона. Неподвижные желтые глаза с вытянутыми зрачками, соблюдая траекторию движения чудовищного кегельбана, появлялись, то снизу, то сверху, то сбоку, но в них, с каждым оборотом этого страшного шара выражение глаз менялось от ярости до непонятного сострадания. В метре от его лап шар внезапно зашипел, зашкворчал, стал уплощаться и замер в виде яичницы, издавая легкое зловоние.

Мал поднял меч и закричал. Его победный крик заставил всех замереть. Замерла девушка, прикованная к скале, Замерли люди, пришедшие посмотреть на схватку чудовищ. Мал, направился к скале, где была прикована девушка, но девушки там не оказалось. Мал повернулся к тропинке, на которой его должны были ждать его жители горного селения, но никого не увидел. Не увидел он и короткой вспышки пламени. От невыносимого жара его нового тела девушка просто испарилась и малиновые кольца цепи, удерживающие её возле скалы, мягко легли на песок возле подножья хребта, где много веков обитал Дракон. Мал снова издал победный крик. Он ликовал и знал, что победил абсолютное зло. Ощущение счастья было невыносимым. Вершины гор вздрогнули, скалы отправили эхо обратно, и Мал сам содрогнулся от невыносимого звука. Звук шел из динамиков.

 

* * *

Взгляды толпы, заполнившей площадь средневекового города, были устремлены на человека, стоявшего на краю крепостной стены. За его спиной были укреплены большие крылья белого цвета. Силуэт несуразной птицы безжалостно высвечивали багровые лучи заходящего солнца. Человек пытался взмахнуть крыльями, судорожно цепляясь за скобы внутри деревянного каркаса летательного аппарата, и все не решался покинуть верхнюю площадку. Меня толкали со всех сторон и, наконец, оттеснили к стене. Проследовала странная процессия, состоящая из шести человек. Каждый держал в руке палку, которой ощупывал путь перед собой. Другая рука путника лежала на плече впереди идущего. Слепой предводитель миновал меня. В пустых глазницах второго человека уже скопились вечерние тени. Его короткий голубоватый плащ коснулся моей одежды. Я плотнее прижался к стене. Глаза третьего были покрыты грубыми белыми пленками, но его слепой взгляд, тем не менее, был устремлен на человека, стоящего на краю крепостной стены. Слепец вдруг засмеялся, обнажив редкие желтые зубы, и скрюченным пальцем подтвердил направление своего «взгляда». Как по команде засмеялась и заулюлюкала толпа. Меня закрутило в людском водовороте. Оказавшись в самом центре площади, я понял, что меня не видят не только слепые, но и зрячие. Смрад от давно не мытых тел заставил задержать дыхание. Человек на краю стены еще раз неуклюже взмахнул самодельными крыльями и шагнул вперед. Нелепые крылья вывернуло потоком воздуха, и незадачливый последователь Икара с глухим ударом приземлился у подножия стены. Толпа взорвалась хохотом. Я ринулся вперед, расталкивая зевак. Несчастный в белой одежде лежал в пыли. Каркас крыльев сломался и выпирал из прорвавшейся ткани, облепленной птичьими перьями. Обломок бедренной кости торчал из раны на ноге. Какая-то женщина с остервенением дергала край крыла, причиняя страдания умирающему. Я оттолкнул её и склонился над упавшим. Белки его глаз были красными от кровоизлияний. Он смотрел мне в глаза, но не видел меня. Спасти его уже было нельзя, но помочь и утешить...

— Ты летал! — крикнул я.

— Он не поймет, — услышал я спокойный голос. То, что эти слова были сказаны на моем родном языке, почему-то не удивило меня. Я поднял голову.

— Скажите ему «du volavi». Эти люди понимают латынь, — улыбнувшись, сказал человек лет тридцати. Я замер. Изображения этого светлого лица я видел многократно.

— Вы пришли во второй раз?

— Я никогда и не уходил.

— Вас могут узнать, — забеспокоился я.

— Нет. Эти люди не видят меня так же, как и вас. Они, к сожалению, видят только то, что хотят и принимают. Поторопитесь! — закончил он, повернулся и растворился в толпе. Я склонился над умирающим и громко произнес:

— Du volavi!

Несчастный взглянул на меня и счастливо улыбнулся. Затем его зрачки расширились и, последний раз вздохнув, он замер. Замерла и толпа на площади. Теперь все смотрели на меня. Затем потеснились, открывая проход к крепостной башне, где зиял вход.

— Придется идти, — обреченно понял я.

.....................................

Окончание

добавить товар

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com