ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр ПЕТРОВ


ГЛОТОК НЕНАВИСТИ

Окончание. Начало здесь.

 

* * *

Я долго бродил по улицам, пытаясь осмыслить происходящее. Уже смеркалось, когда я увидел перед собой вывеску книжного магазина и вошел внутрь.

— Меня интересуют деревянные люди. Были ли они в прошлом? И необходима ли была для их жизни ненависть? — произнес я, обращаясь к продавщице.

— Раньше деревянные люди существовали только в сказках. Могу предложить отличные подарочные издания, — ответила девушка. На прилавок передо мной легли иллюстрированные книги. С обложки одной из них мне весело улыбался Буратино, с другой — сердито уставился из-под насупленных бровей Урфин Джюс.

— Насчет ненависти, не знаю, — продолжила продавщица, — у деревянного мальчишки характер, конечно, не подарок, но он не злой. Для деревянных дуболомов... Простите, для деревянных солдат Урфина Джюса, — поправилась она, заметив оттенок моей кожи, — чувство ненависти было привычным.

Я вынул из кармана очки, осторожно надел их и посмотрел на продавщицу. Стекла «хамелеонов» потемнели. Перед глазами появилась серая пелена, совсем закрывшая девушку. Я сорвал «хамелеоны» со своего лица и бросил их на пол. Рассудок перестал мне повиноваться. «Она считает меня дуболомом», — неотвязно пульсировала мысль в моей голове. Все другие мысли исчезли. Эта же возвращалась вновь и вновь. Возникла странная уверенность, что я наконец-то нашел причину моих бед. Эта «причина» стоит сейчас передо мной и смеется мне в лицо. Я понял, что хочу убить эту девушку. Здравый смысл протестовал. Пытаясь справиться с собой, я сжал кулаки и опустил глаза, рассматривая стеклянную витрину. Освещение замерцало, периодически ослепляя, как вспышки электросварки. Послышалось даже характерное потрескивание. Толстое стекло витрины вдруг взорвалось мелкими блестящими осколками, и дождь фальшивых бриллиантов усеял книги и пол в магазине. Боковым зрением я заметил синюю форменную рубашку охранника. Он спешил к нам. Я протестующе поднял руку, и охранника отбросило в сторону. Я мог поклясться, что не коснулся его даже пальцем. Моё лицо покрыли капельки пота. Воспользовавшись минутным просветлением, я осторожно, словно сапер, несущий неразорвавшуюся противотанковую мину, двинулся к выходу из магазина. Подойдя к двери, я дал себе возможность хоть чуть-чуть ослабить напряжение и пнул стеклянную створку. Дверь сорвалась с петель, и я ринулся на улицу прочь от этого магазина, прочь от самого себя. С быстрого шага я перешёл на бег. Дракон ненависти ревел во мне и ожесточенно бил чешуйчатым хвостом. «Виновники» моих бед неслись перед моим мысленным взором. Иногда мне казалось, что это девушка из магазина, иногда — человек в сером костюме. Чаще других появлялось представление, что это неизвестный злодей, «сглазивший» меня. Вот сейчас он втыкает иглу в матерчатую куклу с моим лицом. На место этого злоумышленника я стал примерять совершенно конкретных людей, которых я знал. Под зловещий образ подходили все. Но размеренный бег делал свое благое дело. Препарат ненависти постепенно расходовался. Наконец, город остался позади. Начался пустырь. Горы мусора соседствовали с песчаными карьерами. Появились отдельные рощицы невысоких деревьев. Бежать по пересеченной местности стало труднее, но деревянное тело не требовало отдыха. Мышцы работали слаженно и ритмично, медленно, но неуклонно повышая температуру тела. Также ровно и ритмично пульсировала ненависть. Бег вызывал упоение, и я даже не подозревал о надвигающейся опасности. Дело было в том, что мой мозг оставался прежним и мог погибнуть от высокой температуры. Постепенно восприятие окружающего мира стало меняться. Смешался строй мыслей. Ощущение жара сменилось ознобом. Я оступился и полетел вниз со склона, на дно карьера, усыпанное крупными валунами. Очнулся я от вечерней прохлады. Никаких следов травм. Великолепные защитные силы моего нового тела исправили повреждения. Стемнело. Нужно было возвращаться, но падая, я потерял направление и не знал куда идти. Осмотревшись, я понял, что оснований для паники нет. Город находился слева от меня. Он подсвечивал небо багровым воспаленным сиянием. Сияние было болезненным. Казалось даже, что от Города исходит жар, как от тяжелобольного. Показалась Луна. Она косо поднималась от линии горизонта. Резкие голубоватые тени от деревьев вытянулись вдоль тропинки. Я подошел к дереву. Внезапно раздался свист, и возле моей головы в дерево вонзился топор. Испугаться я просто не успел. Никелированное лезвие стилизованного томагавка горело голубым холодным пламенем. Я оглянулся. Никого. Где-то рядом в карьере осыпались камешки. Я выдернул топор. Рукоятка грозного оружия удобно поместилась в ладони. Появилась уверенность. Я взмахнул топором. Возникло желание раскроить кому-нибудь череп. Мысль была пугающе назойливой. Я опустил томагавк и двинулся по тропинке в сторону Города. Послышались голоса. Они становились все громче. Поднявшись на пригорок, я заметил группу деревянных людей. Они возбужденно жестикулировали. Раздавались громкие выкрики и смех. Слов пока я не мог разобрать. Подойдя поближе, я увидел, что люди окружили маленького мальчика лет семи или восьми. Ребенок выкрикивал бранные слова и крутился на одном месте, периодически делая угрожающие выпады в сторону обидчиков. Видимо, порция ненависти, попавшая в худенькое деревянное тело мальчика, оказалась чрезмерной. Глаза были безумны. Из оскаленного рта капала слюна. Волны ненависти носились вокруг этого места, создавая воздушные вихри. В воздухе крутился песок и мелкий мусор. Танцующий вихрь подплыл ближе. В лицо ударили песчинки. Во мне вспыхнула злоба и я испугался: «Неужели после инъекции и глотка дьявольского напитка во мне еще сохранился препарат? Нет. Этого не должно быть. Вероятно, злоба просто заразная вещь». Деревянные люди, заметив в моей руке топор, уважительно расступились. В общем гомоне голосов я стал различать отдельные выкрики. Громче всех кричал деревянный человек маленького роста. Коротышка бегал, периодически дергая людей за одежду и непрерывно орал: «Убейте его! Ну что вы стоите? Это же урод! Урод!» Неожиданно ребенок упал. У него начались судороги. Рубашка задралась, обнажив худенькое тельце. На песок выкатился потертый плюшевый медвежонок. Топор выпал из моей руки. Волна жалости бросила меня вперед. Я опустился рядом с ребенком на колени. Он приходил в себя. Наверное, припадок истощил запасы введенного препарата. На меня уставились осмысленные, испуганные глаза. Наступила тишина. Интуиция заставила меня оглянуться. Вовремя. Коротышка поднял мой топор, размахнулся и метнул его в мальчика. Я резко наклонился, закрывая ребенка. Томагавк ударил меня в грудь и отбросил на землю. Хлынула кровь. Дыхание стало клокочущим и поверхностным. Если топор останется сидеть в моем теле, не помогут никакие защитные силы. В глазах потемнело. Но тут мальчик подскочил ко мне и вцепился в рукоятку томагавка. Он плакал и пытался выдернуть его. Наконец ему это удалось. Рана стала затягиваться на глазах. Спасен, но что же теперь будет. Ведь я пожалел мальчика, а он в ответ проявил сострадание ко мне. Умирать так и так. Теперь от бамбуковой болезни. Так и есть, на моих руках возникли бугорки, напоминающие древесные почки, и из них стали появляться маленькие лилово-розовые цветы. То же самое происходило и с мальчиком. Цветы, распустившись, осыпались на землю. Кожа порозовела. Новая порция цветов. Цикл повторялся вновь и вновь. Но мы не умирали. Мы просто становились людьми. Цветы усыпали землю вокруг нас. На лице мальчика появилось восхищение. Деревянные люди больше не выкрикивали угроз. Они стояли, ошеломленно наблюдая за происходящим. Но ненависть, выпущенная на свободу, жила уже самостоятельной жизнью. Маленькие вихри, превратились в ревущие смерчи. Непрерывно росла температура воздуха. Запахло тлеющей древесиной. Я поднял глаза и замер. В крутящейся стене песка появились языки пламени. Послышались стоны и крики. Мы находились в самом центре пожара. Я прижал мальчика к земле и закрыл его своим телом. Жар становился невыносимым. Казалось, что это будет длиться целую вечность. Наконец все стихло. Останки деревянных людей ещё дымились. Тошнотворно пахло горящим мясом. Я подхватил мальчика на руки, перепрыгнул через чудовищную догорающую поленницу и бросился бежать. Быстро подкралась усталость. Человеческое тело проигрывало деревянному. Я опустил мальчика на землю, и мы пошли, взявшись за руки. Городские улицы встретили нас одинокими ночными прохожими. Мы старались держаться в стороне от освещенных проспектов. Обгоревшая одежда делала нас похожими на опустившихся бродяг. Наконец мы пришли на Серую площадь. В большом сквере, расположенном возле Клиники, я посадил ребенка на скамью.

— Я догадываюсь, что у тебя никого нет. Так? — задал я вопрос мальчику.

— Нет, не так, — спокойно ответил он, — теперь у меня есть ты.

Я почувствовал, что на моих глазах наворачиваются слезы и отвернулся.

— Да, малыш, конечно. Ещё у нас есть плюшевый медведь. Кстати как его зовут?

— Просто Медведь.

— Хорошо. Вы с Медведем посидите здесь. Мне нужно зайти в Клинику. Потом мы поедем домой. Никуда не уходи. Хорошо?

— Хорошо. Только ты долго не задерживайся.

Я кивнул и вошел в здание. Охранник поднялся мне навстречу.

— Это ты новенький? Где тебя угораздило так обгореть?

— Послушайте, мне нужен Директор. Это очень важно, — сказал я.

Охранник помедлил.

— Подожди, — наконец принял он решение, — я сообщу о твоем приходе. Директор ещё здесь.

Он вернулся за свой стол и поднял телефонную трубку.

Закончив разговор, он подвел меня к кабине лифта.

— Двенадцатый этаж.

— Я знаю.

Дверь в кабинет Директора была открыта.

— Заходите. Что с вами случилось? — спросил он.

— Это долго рассказывать. Самое главное я узнал, что можно снова стать человеком. — Вот как?

— Да. Для этого нужно кого-то пожалеть.

— Вы сами додумались до этого? Никто вам не подсказал и вы мне первому рассказываете об этом?

— Да, — ответил я, — но ещё...

— Кто? — быстро спросил Директор. Увидев выражение его серого лица, я не стал рассказывать о мальчике, который ждал меня на скамье в сквере.

— Больше никто, — ответил я, с трудом выдерживая пристальный взгляд безжалостных серых глаз.

— Хорошо, — сказал Директор, — я сегодня же сообщу нашим ученым об этом.

Он прошел вглубь кабинета и вернулся с изящной фарфоровой чашей. На ней были нарисованы лилово-розовые цветы.

— Старинный китайский фарфор. Ручная роспись в стиле Фень Цай. На вашем теле появились именно такие цветы? — обратился он ко мне.

— Да, — удивленно ответил я, — откуда вы знаете? Я не рассказывал...

— Это цветы бамбука. Цветение наступает раз в пятьдесят или даже сто лет. И всего один раз в жизни растения. После этого бамбук погибает. Гибнут целые рощи. Наступает голод из-за невиданного нашествия крыс. Омерзительных тварей привлекают бамбуковые плоды. Прекрасное не может существовать без уродливого. Или вы думаете по-другому?

Я промолчал.

— Хотите иметь железное тело, как у меня, — задал вопрос Директор после паузы, — Оно обеспечит мощную защиту от достаточно сильных повреждений. Например, столкновение с легковым автомобилем ничем не грозит. Директор взял со стола старинную чашу и слегка сдавил её пальцами. Фарфор брызнул осколками во все стороны.

— Сердце неутомимо, продолжал он, — структуры мозга также состоят из сплава металла и не подвергаются коррозии. Это практическое бессмертие. Нельзя только падать с большой высоты и долго находиться внутри доменной печи. И это ещё не все. В настоящее время мы изучаем остров Рюген. По некоторым данным это и есть знаменитый остров Буян. Кащей Бессмертный умер потому, что была сломана игла, хитро спрятанная в сундуке. В этой игле находилась его смерть. Дуб, на котором висел сундук, уже нашли. Мы предполагаем, что и сломанная игла все ещё находится на острове. Разгадка бессмертия будет величайшим открытием. Нужна именно эта игла. Все Кащеи, которые появились позже, обретали бессмертие другим способом. Для человека годится опыт только самого первого. Вот так. Вы хотите получить металлическое тело и высокооплачиваемую работу? Деревянный солдат о таком может только мечтать.

— Для стабильности железного тела ненависть также необходима?

— Да. За бессмертие нужно платить.

— Я все-таки останусь человеком.

Директор помолчал и достал из ящика письменного стола часы с массивным браслетом.

— Ну, хорошо. Вы сделали важное открытие, и я хочу сделать вам подарок. Элемент питания рассчитан на тысячу лет. Давайте руку.

Я протянул руку, и массивный браслет защелкнулся на моем запястье. От часов великолепной работы трудно было отвести взгляд.

Когда же я поднял глаза, то увидел пистолет крупного калибра, направленный мне в лицо.

— Сейчас вы умрете, хотя тысячу лет, а может и больше эти часы могли бы служить вам. К сожалению, вы сейчас знаете слишком много и представляете опасность для нашей организации.

Неожиданно кабинет залил слепящий свет прожектора. Послышался оглушительный рокот вертолета. Оконное стекло обрушилось, и в комнату ворвался полицейский в защитном костюме.

— Опустите пистолет и положите его на пол, — крикнул он.

— Да, я забыл, что вы снова стали человеком. Сработали электронные средства спасения и защиты людей, — спокойно произнес Директор, обращаясь ко мне, и направил пистолет на полицейского. Тот немедленно открыл стрельбу. Пули отскакивали от железного тела и стремительными осами метались в бетонной коробке кабинета. Директор клиники покачивался при каждом попадании, но держался на ногах. Затем он медленно двинулся к ошеломленному полицейскому. Справившись с оцепенением, я дождался момента, когда Директор поравняется с выбитым окном, разбежался и изо всех сил толкнул железного человека. Мне показалось, что я налетел на массивный кабинетный сейф. Повезло. Директор потерял равновесие, неуклюже взмахнул руками и медленно рухнул в оконный проём. Я почувствовал, что сейчас потеряю сознание. Сделал глубокий вдох. Тишина. Выдох. Снизу донесся тяжелый глухой удар. Хором взревели сигнализации припаркованных возле Клиники автомобилей. Тревожные электронные завывания слились в кошмарную музыку, и я, наконец, провалился в спасительный обморок.

 

* * *

Электронные трели методично и настойчиво пробивались ко мне сквозь туман беспамятства. «Телефон», — сообразил я и, окончательно проснувшись, взял трубку.

— Привет, — раздался желанный женский голос. Наступила пауза. Я знал, что от волнения у неё может прерываться дыхание.

— Я по-прежнему люблю тебя и не понимаю, что нашло на меня, когда я сказала те жестокие слова, — продолжила она.

— Понимаю, — сказал я, — это Тени.

— Что? Я не расслышала. Какие тени?

— Я тебе потом всё расскажу.

Серый рассвет заполнял комнату. Солнце в это время года редко пробивалось через смог, нависающий над Городом. Постоянный шум автомашин, движущихся по пролегающему неподалеку проспекту, не смолкал ни днем, ни ночью. От этого шума не спасал даже большой сквер, расположенный рядом с домом. Я встал и пересек комнату. Моя жизнь вновь медленно наполнялась смыслом и счастьем. «Приснится же такое», — усмехнулся я и вышел на балкон. Тротуары были ещё пустынны. И только в сквере на скамье сидел маленький мальчик.

 

Спасибо за прочтение. Ваши отзывы и предложения жду по адресу: .

С уважением Александр Петров.

Шлем Дон КихотаКоричневый туманГомалки — Глоток ненависти — Ошибка — Чистое времяИгра не по правиламТридевятое царствоДвести миллисекунд Выбор. Черная обезьяна Эффект судного дняЗападня

Биография автора

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com