ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН


ФЕВРАЛЬСКОЕ СОЛНЦЕ

Любой цветок неотвратимо вянет

В свой срок и новым место уступает.

Так и для каждой мудрости настанет

Час, отменяющий ее значенье.

И снова жизнь душе повелевает

Себя перебороть, переродиться,

Для неизвестного еще служенья

Привычные святыни покидая, —

И в каждом начинании таится

Отрада благостная и живая.

Все круче поднимаются ступени,

Ни на одной нам не найти покоя,

Мы вылеплены Божьею рукою

Для долгих странствий, не для косной жизни.

Опасно через меру пристраститься

К давно налаженному обиходу:

Лишь тот, кто вечно в путь готов пуститься,

Выигрывает бодрость и свободу.

Как знать, быть может, смерть, и гроб, и тленье —

Лишь новая ступень к иной отчизне.

Не может кончиться работа жизни...

Так в путь — и все отдай за обновленье.

   Виктор Лихачев, «Кто услышит коноплянку?»

 

Глава 1

Февральское солнце, похожее на новорожденного слепого котенка, потерялось в серой пелене низкого, угнетающего неба. Темные скелеты деревьев замерли в ожидании чего-то великого, что когда-то уже случалось с ними, но забылось началом разгула снежных бурь. Пористый снег почернел, осел грубой коркой на месиво почвы. Ссутулившиеся люди с пакетами, авоськами, кейсами спешили, толкая друг друга, насупившись извинялись, следуя правилам приличия, или не извинялись, следуя своим, неписанным правилам. Природа-мать замерла, как смазанный пейзаж начинающего художника. Все ждало, жаждало стремительного взрыва стозвонных ручейков — провозвестников наступающей весны.

Транспортная и людская суета дисгармонировала с остановленным дыханием природы, раздражала. Но каждая людская особь не понимала, что она тоже является атомом толпы, злилась на других, выплевывая в душу желчью с десяток ругательных слов (хорошо, если в душу, а некоторые бесцеремонно, нагловато в прохожих, но не в лицо, а трусливо — в спину). Вся эта нервозность говорила о том, что господин авитаминоз жадными щупальцами копается в организмах. Но люди спешили... И февральское солнце не согревало...

— Тетка она хорошая! И квартиру уберет, и похавать приготовит, — хрипела басовитым, надломленным голосом конопатая девица своей спутнице, вытискиваясь из многоглавого потока в метро. — Хата большая, четыре комнаты, а из жильцов она, муж и племяшка. У тебя будет отдельный уголок, с замком, ключ только у тебя... А, Венерка, что ты молчишь?!

Спутница вздрогнула, отряхиваясь от остатков сладкой задумчивости, опасливо проверила, на месте ли сумка, денег там хоть кот наплакал, но они — предоплата за комнату и накоплены благодаря жестокой капустно-жареной-на-воде диете, то есть все ее жалкое состояние на сегодняшний день. Заправила иссиня-черные волосы под беретку, перебрала тонкими пальцами пять пуговиц на стареньком, но аккуратно вычищенном и выглаженном пальто... «Заглянула» в один карман..., в другой... Пробежалась глазами по безэмоциональным лицам прохожих и резко повернулась к подруге. Что это она говорила? Ах, да, ведь они идут смотреть квартиру, куда Венера переберется со своми пожитками из вшивой общаги. Подруга?! Нет, отнюдь... Конопатая риэлторша Ирка нашлась по объвлению в газете, где таких, как она, пруд пруди, но она единственная, кто предложил найти меблированную комнату ниже тысячи рублей в месяц и недалеко от кольцевой линии метро. Венерка проглотила наживку, договорились встретиться... Ее ждала обрюзглая полубаба, в синей мужской куртке «Nike», потертых джинцах и ботинках-говнодавах. Большие красные руки пугали своей силой, мозолистостью. Мужичка, одним словом! Глядя на Ирку, не трудно было предствить, чем она дышала... Муж, скорее всего, был алкоголиком, и она поддавала с ним за компанию, чтобы залить внутреннюю пустоту неудовлетворенности жизнью... Так пропивались полученные пятьдесят процентов от сдачи квартиры или комнаты, а дети (двое, как она сказала) оборванные и голодные уходили в школу, но никогда не доходили до места, останавливались в подворотнях с подобными себе подростками, покуривали дурь, баловались «Моментом», превращаясь в маленьких старичков. Как это? Рост метр двадцать, худенькое детское тельце, желтое с мелкой паутинкой морщинок лицо и взгляд, мрачный, жесткий... ни искорки наивности, беззаботности... А потом эти «старички» вырастают в зверей с мертвой хваткой стальных зубов и железных когтей. Речь выдавала в Ирке риэлтора-непрофессионала... Это пугало, но выхода не было, кроме как довериться ей.

 

Глава 2

Они вошли в ухоженный двор, окруженный забором из массивных вековых кленов. Да храни их Господь от рук человеческих еще лет сто! Качели скрипели под тяжестью влюбленной парочки, бесцеремонно засасывающих и лапающих друг друга. Площадка была полна детей-карапузов, пищащих, визжащих, хныкающих и смеющихся, мамашки сидели в беседках, забыв о своих чадах и обсуждая нового любовника тети Зины (или Нины!), машину Василия Ивановича (или Иван Васильевича!), а также всех прохожих. Их соколиное око зацепило и Иру с Венерой.

— Ирка, никак нового жильца к Розарии ведешь? Прошлый-то сбежал... даже вещи свои забыл...

Ирина смутилась, передернула покатыми толстыми плечами и ничего не ответила. Юная нанимательница сделала вид, что ничего не услышала. На лифте, пропитанном несдержанной уриной ночных пьяниц и утренними испражнениями больших и маленьких собачек, они поднялись на двенадцатый этаж. Облезлая, обитая коричневым дермантином, дверь... почти выкорчеванный замок... Кнопка звонка, слышное «дзынь-дзынь», истошный лай собаки («Собака — это нехорошо, — подумала Венера. — С детства их боюсь!»), тяжелые шаги проскрипели рассохшимся паркетом к двери. Зеница «глазка» потемнела. Дверь распахнулась.

— Ой, здравствуй, Ирочка, — слащаво пропела грузная женщина во вьетнамском халате на голое, разгоряченное стиркой тело. — А это Венерочка? Проходи, моя девочка, проходи, моя сладкая, ласточка моя. Сейчас я чай поставлю, за чайком и обговорим все наши дела. Идите, идите на кухню. Коки, ды заткнись ты, пес поганый, шуруй в спальню...

Пасть квартиры дыхнула затхлостью застоявшегося спиртного перегара, вонью мужских носков, псиной. Обои с желтыми подтеками, кое-где оборваны и исписаны номерами участкового милиционера, ЖЭКа, местной поликлинники, васи, гиви, михаси, тоньки... Хозяйка поймала взгляд Венеры, зациклившийся на стенах, извиняющимся голосом пояснила:

— Да не смотрите Вы так, стыдно мне! Вот поднакоплю деньжат с помощью квартирантов и сделаю ремонт, не евро, но все-таки... Это верхняя соседка моя на дачу уехала, а горячую воду в ванной забыла выключить, меня и затопило.

Кухня — гордость почти каждой женщины — не отличалась особенной чистотой и роскошью. В раковине пара тарелок с куриными косточками, кастрюля от борща. На холодильнике поднос с остатками вчерашней роскоши:пустая бутылка «Пшеничной», хлебные корки, самая дешевая колбаска, с кусочками сала и сухожилий... два таракана-прусака... Тетя «Розария», как назвали ее соседки, суетилась над грязной плитой, толкая своим объемным задом, наверняка с целлюлитом, стол. Впрочем, «розария» — это метко было сказано, да только так, именно так можно назвать эту женщину. Не Роза, не Розалия, каковым было ее настоящее имя, а целая клумба... огромная клумба...розарий.... Но, не смотря на полноту, лицо ее сохранило красоту: белая чистая кожа, раскосые черные всеобхватывающие глазки, прямой аккуратный носик и эротичная пышность алых губок, обнажающих крепкие белые зубы с вызывающей щербинкой в середине. Было в ней столько кокетства, лукавства, манящих и предупрежадающих — «не верьте». Мужчины, зацепившись взглядом за ее призывные глаза, забывали об уродстве телесном, неосознанно летели на нее, как легкие мотыльки, влекомые разноцветьем. Звенящий, заразительный смех, меткость шуток, умение слушать и поддержать мужчин ( с бесполезными для нее женщинами она была простой базарной теткой, скандалисткой, дебоширкой) были дополнительным оружием роковой толстушки. И сейчас Розалия мягко стелилась, потому что так было нужно, так выгодно для нее, ворковала, жаловалась на тяжелую женскую судьбинушку, сценически всплакнула в грязный фартук, смачно закурила, выпуская кольца серого дымка в облезлую форточку. «Жалко женщину, больше не буду смотреть квартиры, сниму у нее», — подумала Венера, протирая глаза белым платочком с инициалами «В. Д», вышитыми собственоручно. Девушка представляла собой душевный экземпляр в силу своей провинциальности, что никогда не было ей во благо в городе.

Ирка хлопнула ручищей по столу:

— Итак, бабоньки, договорились... Розалия, гони Венерке ключи! Венерка, раскошеливайся, ды я пойду, а то муж, наверняка, уже жрать хочет, а мне не надоть лишних тумаков!

Ни договоров о найме... ни расписки о получении денег... Ирина всех от души расцеловала, проще сказать, обслюнявила, пожала по-деловому руки, залихватски откинула обезображенный перекисью водорода конский хвост и исчезла за дверью. Роза приобняла Венеру и отвела в «ее» комнату, состоящую из щита на четырех кастрюлях (типа кровати), телевизора «Рекорда», бельевого шкафа без двери (кстати, при ближайшем рассмотрениии можно понять, что отсутствующая дверь и есть тот кроватный щит) и жалкого коврика, вылинявшего и грязного. «Хоромы» оказались просто «хатой», как выражалась Ирка, именно «хатой», но сердце Венеры, преисполненное добротой, благородством, изнывало от жалости, от желания помочь...

 

Глава 3

Венера проснулась под утро от шорохов за дверью: кто-то настойчиво царапался, прыгал и тяжело падал на пол, потом опять царапался, прыгал и падал... Этот отвратительный «некто» с чудовищной настойчивостью продолжал свое дело. Дверь, скрипнув, распахнулась: на миниатюрной ручке висел невообразимо жирнющий дворово-серый котяра, который мог бы запросто оспорить своего соплеменника из книги рекордов Гиннесса. «Здрасьте, а Вас-то мы и не ждали», — опасливо прошептала девушка. Кот, с высокомерным видом хозяина, спрыгнул с ручки и протопал в комнату. Паршивец обнюхал все углы, сумку с вещами, сапоги, грузно прыгнул на кровать, нагловато блеснул своей зеленью в глаза Венеры, прошел по телу девушки, у которой аж перехватило дыхание от его тяжести и отвращения. Кожа лица и рук покрылась красными пупрышками, необъяснимая врачами аллергия (вернее, объяснимая, но разными врачами и по-разному: нейродермит, диатез и даже грибок) дала о себе знать. Она шукнула на кота, который поджав хвост приготовился к бегству. Но... прежде чем дать стрекача, зверюга впиявилась в большой палец ноги Венеры... Девушка взвизгнула, кот скрылся за дверью. Война была объявлена!

Накинув халат, Венера вышла в ванную. Холодная вода божественна, одна капля — и сон долой! Посмотрела в зеркало на красивое, но слегка припухшее лицо («Ничего! С кем по утрам такого не бывает!») На кухню пройти не решилась, боязно... Хозяева спят, вдруг кастрюля громыхнет или стакан звякнет, мало ли... Решила подождать, пока вся команда будет на ногах.

Прилегла. В окно уже заглядывало все то же февральское подслеповатое солнце, которое вроде и есть на небе, и вроде его нету... Расплывчатый кружок, чем-то напоминающий кляксу. Смотришь, и хочется зевать от тоски.

В соседней комнате затарахтел телевизор, монотонный голос сериальных героев, всхлипывания, наигранные стоны раздражали своей тупостью.

— Гия, дарагой, прынэси мнэ чай! — разлился истомой по квартире капризный голос Розалии с нарочитым акцентом. Легкие шажки просеменили к кухне. Зазвенели блюдца... Дзынь... дзынь... дзынь... одна за другой... на пол.

— Слюшай, ты, урод грузынский! Опять что-то разбил?

— Нет-нет, только ручка у чашки откололась, я заклею, вот супер-клей куплю!

— Ты что, богач, что ли? Или опять у меня деньги конючить будешь, кобель ты эдакий! Душу всю мою выпил, кровопивец ты несчастный! Ни копейки в дом не приносишь, — женщина билась в истерике, проклиная весь белый свет.

— Розалия, дорогая, мне скоро за дачу заплатят!

— Я живу с тобой два года, и два года тебе обещают заплатить за эту поганую дачу, шоб она сгорела!

Удивлял спокойный, смиренный, всепрощающий голос мужа-грузина, будто этот человек отрекся от своей крови, забыл свои истоки. Другой бы на его месте уже схватился за кинжал, если не забыл его на своей родине, или, в крайнем случае, за кухонный нож. Появилась бы в газете пара строк «По Нагатинской улице, в доме 33 произошло убийство на бытовой почве... Женщина с ножевыми ранениями скончалась на месте» или «Мужчина с колотыми ранениями доставлен в больницу №..., где скончался», все будет зависеть от силовых способностей противника, а с «Розарией» еще потягаться нужно, такая женщина не только грузина может завалить.

— Все, Гия, убирайся ты к чертовой бабушке и домой без денег не возвращайся!

Шажки проплелись в комнату, заскрипели дверцы шкафов, прожжужала змейка сумки.

— Розалия..., — умоляющий писк...

— Нет,— неоспоримый бас.

Хлопнула входная дверь.

Заскрипел диск телефона... раз... два... три... четыре....... семь...

Венера лежала, не шевелясь, прислушиваясь каждой клеточкой своего тела к различным звукам, которые сливаясь друг с другом, превращались в надоедливый, давящий на уши шум. Шум проникал через ушные раковины, разливался по всему телу слабостью, зудящей болью. «Эх, встать бы», — подумала квартирантка, о существовании которой, казалось, забыли... Иначе, культурные люди не стали бы выяснять свои отношения в присутствии третьего, совершенно чужого человека. А культурные ли? — вот в чем вопрос.

— Хаким, зверюга-то мой вещи собрал, ушел, — от души, как-то удивительно искренне, рассмеялась Роза. — Вечерком, может, заглянешь ко мне на огонек, чайку попьем...

Очевидно, человек на другом конце провода ответил согласием... Женщина опять рассмеялась кокетливо, беззаботно и проворковала:

— Ну, хорошо, буду ждать тебя...

Поднялась с кровати, натянула халат и вышла в коридор напевая: «женское счастье... был бы милый рядом... а остальное ничего... Олька, проснулась? Венера?»

Девчонки, как по команде, выскочили в ночных рубахах на встречу хозяйке:

— Доброе утро! — отрапортовали в унисон.

— Жрать что будете? Яйца сойдут?

— Сойдут! — опять же одновременно ответили девушки.

Ольга — племянница Розы — гостила у тети уже два года. Некрасива, но высока и стройна. Особенно неприятны были глаза на выкате, большие, черные, пугающие своей непроницаемостью, как грязное зеркало... Хотя чем-то малом она напоминала Полину Виардо, но, видно, не хватало того душевного огня... Приехала Ольга в Москву из не такой уж далекой Калуги, устроилась на работу... если это можно назвать работой — интим по телефону (Господь не обделил ее слащавым голоском). Но, по горячим заверениям тети, была чиста и невинна, как ангелочек.

Позавтракав, женщины разбрелись по своим комнаткам, поскольку календарь гласил, что было воскресенье, а значит спешить некуда, можно расслабиться, поваляться в постели, почитать, посмотреть телевизор...

Обед прошел также скучно, никчемно. Каждая пялилась в свою тарелку, не совсем разбирая, что жует, лишь бы утолить естественные позывы желудка и разбежаться. Женщины не представляли друг для друга никакого интереса, разговор не клеился, каждая была в своих мыслях... о работе, об учебе, о любовнике...

Вечером раздался долгожданный звонок, которого, судя по напряженной обстановке, ждали все, как спасительную разрядку, как дождь после нескольких выматывающих знойных дней. Роза проплыла к двери в синем вечернем платье, со своей тезкой в волосах. Открыла. И стокилограммовое тело бросилось в объятья невысокого смуглого мужчины в белом помятом плаще, который подчеркивал очевидную нерусскость гостя и намекал на трогательную провинциальность.

............................................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com