ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН


http://www.stihi.ru/avtor/lenapetros

http://shuv-petrosyan.livejournal.com/

Елена Шуваева-Петросян родилась 17 апреля 1978 года в Волгоградской области в селе Большой Морец, училась в Москве (МИПК им. И. Фёдорова). С 2001 года проживает в Ереване. Работает журналистом. Сотрудничает в ряде зарубежных изданий. В Ереване закончила Институт международных отношений им. И. Лазаряна и магистратуру.

Член Союза литераторов России, Союза писателей Армении, Международной ассоциации граждан искусства (Испания, Мадрид), официальный представитель «МФРП-IFRW» (Международной Федерации Русскоязычных Писателей – International Federation of Russian-speaking Writers) в Армении, член Международного СП «Новый современник». Член правления Общественной организации «Наш дом – Армения».

Автор четырех книг стихов и прозы, а также многочисленных публикаций в армянской и российской прессе. Участвовала в более 30 коллективных сборниках. Печаталась в литературных журналах – «Отчий край», «Юность», «День и ночь», «Пролог», «Наша улица», «Литературная Армения», «Меценат и Мир», «Венский литератор» и др., в «Литературной газете» и «Литературной России».

Лауреат Международного литературного конкурса «Приключение приходит само — мир без войны и насилия», Польша, 2011

Лауреат конкурса Малая проза, «Серебряный стрелец» 2010

Лауреат Конкурса «Национальная Литературная Премия «Золотое Перо Руси», 2008 г.

Серебряный лауреат Национальной Литературной Премии «Золотое Перо Руси», 2007 г.

Стихи и рассказы Елены Шуваевой-Петросян переведены на армянский, английский, немецкий, болгарский, румынский, кыргызский. Большое внимание автор уделяет армянской тематике.

РАССКАЗЫ

Мой маленький братик

Мой Ванька, мой маленький братик, сколько бы тебе ни было лет, ты для меня всегда будешь маленьким, черноглазым чертенком-братиком. Я всегда была в ответе за тебя, чувствуя себя сильной и гордой — мне доверена важная миссия. Помнишь, как мы вместе ходили в детский сад: ты — двухлетний смешной карапуз в моряцком костюмчике и я — шестилетняя дылда с мальчишеской стрижкой и в несуразном платьице на костлявом тельце. Ты часто ходил описанный, тебя обижали, так как ты был самым маленьким (по возрасту), отбирали у тебя игрушки... Мое сердце разрывалось от обиды за тебя, ведь ты и я — одно целое, ты мой маленький братик. И однажды я избила твоего главного обидчика, зачинщика всех драк, грозу детского сада — Сашку М. Обида за тебя взорвалась в моей детской, но уже мстительной душе, сжав кулаки, я набросилась на него, как коршун, вцепилась в белесые волосы и оттрепала, как следует. Он упал, скорее всего от неожиданности: никто на него не поднимал руку, все его боялись и слушались. Я победоносно зачерпнула горсть желтого сухого песка и швырнула в его бесстыжие хулиганские глаза. Так сменилась власть в детсаде.

Дома мы играли с дворовыми ребятами в войнушку, поднимая столбы дорожной пыли. Ты всегда был победителем, я никому не позволяла тебя убивать, ведь ты — мой маленький братик.

Ванька, а помнишь, как ты пошел в первый класс с большущим портфелем и огромнейшим букетом из бордовых георгинов и разноцветных астр — садовой гордости нашей мамы. Нам с тобой родители дали монетки, чтобы мы на обед купили кекс или печенье «Аленка», но я для тебя приобрела баночку мыльных пузырей. Ты стоял в школьном коридоре и радостно выдувал перламутровые шарики, которые вальсировали в воздухе и падали на пол, разбиваясь и оставляя влажный след. Мы жалели, что это был их первый и последний танец. Подбежал старшеклассник, толкнул тебя к стенке и вырвал из твоих маленьких рук мой «подарок». И вновь обида дала мне неимоверную силу: я, кажется, запрыгнула на его спину (а этот мальчишка был самый длинный в школе), ухватила зубами его волосы и ногтями расцарапала его лицо. В кровь. Я могла бы загрызть его, потому что он обидел моего маленького братика.

Прошли мои школьные годы. Было все — радость и слезы, отличные оценки и неудовлетворительное поведение, и заслуженная, но не полученная медаль, и выпускной бал, где я поклялась никогда больше не переступить порог школы. Я сделала гигантский шаг во взрослую жизнь. Без тебя, мой маленький мальчик. Город изменил меня до неузнаваемости: раскрепостил и наплевал в душу. Но это жизнь...

Изредка я приезжала домой. Ты ждал меня на вокзале, неокрепший подросток с не по-юношески серьезным взглядом. Я удивлялась твоим новым ноткам в голосе с хрипотцой, твоей деловитости: ты чинил мотоциклы, телевизоры, магнитофоны для всей деревни... Вечером мы гуляли, сидели на разбомбленном стадионе. Ребята тебя спрашивали, указывая на меня: «Ванек, это твоя девушка?» Ты сразу подтягивался и гордо отвечал: «Да». В такие моменты я ощущала себя маленькой девочкой, рядом с которой сильный старший брат. Я радовалась, что меня почти никто не узнавал и не называл дурацким школьным прозвищем «сосулька», прицепившимся ко мне после одного Нового года, где по сценарию я исполняла роль Снежной Королевы, которая превратилась в злосчастную сосульку.

Потом тебя вырвали из моих объятий и забрали в армию. Карачаево-Черкессия. Отбитые почки. Переломанный нос. Пятигорск. Множество синяков. Астрахань. Поножовщина. Я приехала к тебе с отцом. Долго и мучительно ждали на проходной военной части. Перечитали все своды и уставы. Прогуливались поблизости, рассматривая мечеть и мусульманское кладбище. Когда же мы сварились «вкрутую», как яйца, тебя выпустили к нам. Ты подошел — длинный, худой, в старенькой выгоревшей форме и засаленной кепке. Мы обнялись. Ванька, ты уже выше меня! Ты уже сильнее меня! Втроем мы обессиленно рухнули на старенький, пыльный диван. Молчали. Хотелось сказать много ласковых, ободряющих слов, чувства переполняли... «Ленка, хочешь пить?» — ты трогательно протянул мне свою жестяную фляжку. Я схватила ее дрожащими руками, как хотелось схватить тебя, мой маленький братик, и глотнула пресной, почти горячей воды.

Тебя отпустили с нами на два дня. Мы гуляли по городу, рассеянно рассматривая всякие белые кремли... Мне хотелось тебя откормить и накормить на все последующие голодные дни, но ты сопротивлялся, убеждал меня, что сыт, что тебе ничего не нужно, главное, что мы рядом, а потом случайно выяснилось, что у тебя нет ни зубной пасты, ни мыла, а в бане ты терся какой-то завалявшейся тряпкой, когда у всех имелись мочалки. Я знала, почему ты нас успокаивал, от всего отказывался... Ты такой же, как я... Мы всегда жили небогато, экономя каждую копеечку, мама сама пекла хлеб, вязала нам свитера и каждое воскресенье мерзла на базаре, пытаясь продать пуховый платок, мясо или масло, чтобы на вырученные деньги что-то купить для нас. На твоих веках были гноящиеся ячмени, на теле — чирьи, а ноги запрели в кирзуках не по размеру, покрылись ранами и кровоточили, но ты не хотел даже слышать ни о каких лекарствах. «Ленка, ну не покупай, дорого же!» — умолял меня. Я плакала. Ванька, если бы в те дни я могла подарить тебе весь мир, ты все равно не принял бы этот дар, размышляя, что, возможно, этот «дар» выстрадан нашей кровью и потом. Доброе сердечко, мой маленький братик!

Шли самые скучные и самые длинные дни ожидания твоего возвращения. Но от тебя перестали приходить письма. В части сказали: «Отправили на учения». Но куда? Большой секрет... Месяц. Два. Три. Сонный почтальон опустил в ящик маленький замусоленный конвертик. «Извините, не было возможности послать письмо. Вот, один парень едет в Россию, с ним и передаю, он перешлет из своего города. Только не волнуйтесь. Со мной все хорошо. Я сейчас нахожусь...» Из конверта выпала фотография: ты — загоревший дочерна, измученный, пропыленный, а рядом машина, на которой ты возишь юных мальчишек-солдат, такая же измученная и пропыленная. На заднем фоне — горы, горы, горы... Глухие и немые свидетели жестокостей, горячее солнце ласково лижет их каждый день, милует, но каменное сердце ничто не греет. И небо, такое неприлично голубое и радостное... «Я сейчас нахожусь в Чечне» — до сих пор звучит в ушах, как приговор. Мой маленький братик, я всегда тебя защищала, но сейчас я бессильна перед этой кровожадной пастью, засасывающей в себя юные жизни. «Взрослая игра в войнушку», но никто не думает, что «солдатики» живые, «солдатики» чувствуют, у «солдатиков» есть семьи... Молюсь за тебя, а в сердце растет буйная ненависть. Страна, окропленная невинной кровью и не услышавшая стоны и слезы матерей и сестер, будет уничтожена их ненавистью!

Как я стала григорианкой

Была холодная голодная осень. Холодная — это понятно всем, а вот почему голодная — спросите вы? Я была обыкновенной студенткой, жила в обыкновенном общежитии, в комнате в углу белел самый обыкновенный холодильник «Орск», который морозил внутреннюю пустоту; по утрам я сосала лед и, попеременно, протирала им сонное измятое лицо. Все было обыкновенное, кроме того, что у меня не было даже самой обыкновенной работы, впрочем, как и многих других. Голодали все. И, если у кого-то появлялось что-то съестное, кушали тоже все. Друг за друга мы стояли стеной, голодухой закалялась наша дружба, которую мы до сих пор несем в своих гордых сердцах. Самое юморное: если кого-то из девчонок приглашали на свидание с предполагаемым (восхитительным, чудным, волшебным, замечательным!!!) ужином, она целомудренно, с придыханием, пела: «А я не одна приду, я с подругой...» Сразу вспоминается хит того времени — «Она не одна придет, а с кузнецом... А зачем нам кузнец?» Подружки вместе шли на свидание, в кафе друг друга щипали за коленки и наставляли: «Хавай больше, хотя бы на два дня наешься!»

В один из скучных воскресных дней, когда мысли были далеко от того, что писалось в нудном учебнике «Автоматизированной подготовки издательских оригиналов» (как говорится: смотришь в книгу — видишь фигу), в мою комнату с грохотом ввалился маленький, похожий на ребенка, с часто моргающими глазками, человечек — волосы дыбом, очки на кончике вздернутого носа, активно жестикулирующие руки; рот открывался и закрывался, не производя никакого звука...

 — Катька, тебя кто-то преследует? — сонно спросила я, опуская учебник под кровать.

 — Д-да... ужин, — разлетевшиеся слова медленно возвращались

к ней, она вновь превращалась в неугомонную болтушку. — Представляешь, меня пригласили на ужин... Один мужик... солидный такой... усатый... Иваном Владимировичем зовут. Пойдешь со мной?

 — Пойду — а что ж не пойти! — оживилась я, и желудок заурчал от предчувствия удовольствия. Самое мерзкое состояние, когда желудок превращается в орган, который мешает жить, и все мысли сводятся к нему, проклятому.

Мы наложили килограммы косметики на свои юные мордашки и состарились сразу лет на десять, как минимум, натянули вытертые джинсики и куртки с металлическими клепками. Имидж у нас такой был: Катька фанатела от «Алисы», а я болела «Агатой Кристи». В общем, лягушки-путешественницы собрались в путь...

В метро Катька как-то присмирела: то ли волновалась, то ли настроения не было. Но оказалось все не так просто, как я думала... Она взяла меня за руку, виновато посмотрела мне в глаза и пропищала:

 — Может, не пойдем?

 — Почему?

 — Мне кажется, он — сутенер! — она наивно заморгала, типа, ну не виноватая я. Вот маленькая сволочь, могла бы сразу сказать, никакой ответственности за подругу!

 — Он армянин, — Катька продолжала читать приговор. — Делает дискотеки. Вокруг него всегда так много девочек, которых он, наверно, потом продает своим клиентам.

 — И из этого ты, глупая башка, сделала такой вывод?!

В общем, не буду описывать наш дальнейший «бабский» скандал, решили все-таки пойти, тем более уже пол пути было позади, посидим в кафе, а потом убежим, если предложит сесть в машину.

Он стоял около метро, ежился от холода, натянув меховую шапку до самых усов. «Какой смешной мужчина!» — подумала я, и неожиданная радость замяукала в моем сердце. Мы подошли и он сразу напал на нас, сердито-шутливо:

 — Ну где вас черти носят? Я стою тут, видите ли, мерзну, а вы даже не подумали о бедном дяде Ване! — мы насторожились, приготовившись сделать ноги, но он рассмеялся так искренно, душевно, и все наше напряжение ветром сдуло. В нем было столько доброты, простоты и всяких других располагающих качеств, что хотелось только смотреть на него и глотать его шутки.

Он интересовался нашей учебой, как мы живем, на что живем, никто ли нас не обижает, чем занимаемся в свободное время, умеем ли рисовать, красиво писать, танцевать, петь... Иван Владимирович нас «не продал своим клиентам», а «купил» вместе с потрохами. Его глаза и усы постоянно смеялись, руки что-то делали, весь он был в движении. Я удивлялась, ну откуда у современного человека, отравленного грязным городским воздухом и другими проблемами личного и делового характера, берется столько энергии, задора?! А он просто жил ради других, принося букеты радости, он жил ради своей мечты, ради дела своей жизни — армяно-русской студенческой ассоциации.

Через несколько дней он оставил на вахте общаги для меня записку: «Лена 181, приезжай срочно рисовать плакат (объявление о дискотеке). Иван Владимирович» (181 — это номер квартиры в общежитии — прим. автора).

Так началась моя великая дочерняя любовь к нему, а его всепоглощающая, отцовская — ко мне. Сейчас с высоты времени я смотрю на все и думаю, что порой ему не нужна была моя мазня на плакатах. Он старался меня обеспечить какой-нибудь работой, чтобы потом за это украдкой сунуть деньги в нищий карман. Часто вечерами мы засиживались в его кабинете за чашкой кофе, он курил, красиво, медленно, задумчиво, как курят мудрые люди, и учил меня выживать в Москве. Иван Владимирович заставил меня поверить в свои силы, лепил из меня серьезного делового человека (кстати, вскоре я нашла интересную высокооплачиваемую работу по своей специальности).

Он появился в моей жизни в самый сложный, переломный, период, протянул свою крепкую руку, вытащил из трясины (сколько таких, как я, провинциальных девочек, попав в большой город, идут по неверному пути).

Солнечным и радостным июльским утром (как у человека значимого, в моей жизни больше не было скучных дней) я проснулась с великой мыслью и твердой уверенностью в сердце: если он мне не кровный отец, так пусть будет крестным.

Так я покрестилась в армяно-григорианской церкви.

Рассказы:
«Мой маленький братик». «Как я стала григорианкой» — «В то лето». «Маша и медведь»«Февральское солнце»«Ворон и Крыса»«Подари мне самолет»

Стихи — Рассказы — Интервью, заметки, эссеПереводы с армянскогоЖивописьИнтервью с Е.Шуваевой-Петросян

«Осенний дебют 2004». Е-сборник в формате PDF. Объем 1250 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. Объем 1100 Кб.

 Загрузить!

Всего загрузок:

АвтоСпецЦентр - мицубиси кантер грузовик.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com