ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

ИЗ НАШИХ АРХИВОВ


Анна ПАВЛОВСКАЯ

Гран-при Илья-премии 2002 г.

 

* * *

Волчьих ягод нарву и шатаясь отправлюсь в дорогу

Сквозь орешник и вереск, в болоте одною ногой.

Помолись хоть какому-нибудь завалящему богу!..

Я не знаю куда мне идти за своею судьбой.

 

Я хотела б, как стадо оленей, ходить к водопою,

И реветь, запрокинув на спину седые рога,

И бежать от волков незнакомою узкой тропою,

Слыша там, за спиною, слюну от клыка до клыка.

 

Я же, только родившись, в парном молоке искупалась,

В Сивки-Буркино вещее ухо, как шепот, вошла.

И, не видя клыков, я улыбок людских не боялась,

И, быть может, вся жизнь моя только частушкой была.

 

Если встретится леший, я крепко пожму ему лапу.

Если ангела встречу — мы молча с ним выкурим план.

Помолись, чтоб не сразу двоих повстречала хотя бы!..

Не смогу же я сердце, как хлеб, разломить пополам!

 

Я хотела бы вдруг набрести на такую поляну,

Где стояла бы сказка хрустальным и пыльным дворцом,

Где судьба моя, скажем, царевичем добрым Иваном

Обернулась ко мне своим детским влюбленным лицом.

 

Но пока я бегу, собирая букет ядовитый,

Сквозь орешник и вереск, в болоте одною ногой,

И кому-то стихи декламирую вместо молитвы,

И пугаю оленей безумной своей болтовней.

 

 

* * *

 

Скоро зима.

Как согреть тебя, папа, не знаю.

Где одеяло такое найти, чтобы землю согреть?

Разве костер, или в жертву богам голубиную стаю?

Чтобы прогрелась твоя сиротливая смерть.

 

Папа, ты — миф. о тебе я когда-то читала,

Будто ты жил и с тобой каждый день по утрам

Пили кофейный нектар, сигаретный струя фимиам.

Я, как бессмертная, думала: есть лишь Начало.

 

Папа, еще есть легенда, что все мы умрем.

Ляжем с тобою в одну мировую утробу.

Сбросит душа наконец полосатую робу,

Вместе с тобою родные места обойдем.

 

Вместе с тобою пойдем мы к кофейной реке,

Вместе узнаем своих по табачному дыму.

Папа, поверь мне, я выпрошу у херувимов

Удочку, чтобы удобно лежала в руке.

 

 

* * *

 

Россия. Ночь. Змеящаяся трасса.

Утробный рев чудовищных машин.

Как будто обезумевший Пикассо

Последнюю рисует из картин.

 

И вдруг машина стихла, будто сердце,

На вздохе ощутившее провал...

Водитель вылез, горько хлопнув дверцей,

И что-то непечатное сказал.

 

Меня, как сеть, опутывала дрема,

И в сон увязла я по коготок,

Когда внезапно поняла, что дома

Проснулся и заплакал мой сынок...

 

За пазухою застучало время,

Как будто раньше не было меня,

Я вышла прочь — и очертила темень

Оранжевою кисточкой огня...

 

Шофер ругает шефа и дорогу,

Машину утешает, как поэт...

Я чувствую, что здесь, под взглядом Бога

Мне очень много, слишком много лет...

 

Что все это со мной когда-то было,

Выкрикивала эти же слова,

Мотор жалела, шефа материла...

И ночь вокруг росла, как трын-трава...

 

Мой ужас выше лиственного леса,

Моя душа перебралась в табак.

Погаснет сигарета — и завесой

На все падут безмолвие и мрак.

 

Тот самый, что укрыл собою папу

И тот, что впереди, как лейтмотив,

Где спит Москва, на каменные лапы

Неоновую морду уронив...

 

Мне хочется заплакать и напиться.

Не узнаю себя, страну и год.

Мне кажется, что трасса задымится

И серною лавиной захлестнет,

 

Что все эта дремучая Россия,

Как бородатый выпивший лесник,

Идет ко мне из леса с керосинкой,

Идет ко мне из леса напрямик.

 

В глазах его, по-воровски лукавых,

Как в дедовых часах — иной отсчет.

«Ну, что же вы так ездите коряво», —

Он скажет нам и в хату позовет.

 

Он нас накормит салом и морошкой,

Сливовым самогоном напоит...

И я пойму — душа не понарошку,

И не пойму, зачем она болит...

 

 

* * *

 

Мама, мы ведь только спим?

Нет проснуться силы...

Почему мы здесь стоим?

Папина могила?

 

Тлею, тлею от огня

Литургий воскресных...

С неба смотрит на меня

Мой отец небесный...

 

 

* * *

 

Оплела мой уголок

Паутинки сеть.

Кто не выучил урок,

Тот узнает плеть.

 

Я живу в своем углу

И мету золу.

У меня есть паучок

И моя метла,

 

Если б знала я урок,

Вышла б из угла.

Крутит жизнь меня в углу,

Как дитя юлу.

 

Если дунуть на очаг,

Будет все в огне.

Я растила паучат,

Все они при мне.

 

Поженю их, и потом

Я покину дом.

 

 

* * *

 

Я перестала плакать, перестала

Читать стихи, чтоб слышала родня.

Я, кажется, сама в себя врастала,

И поняла — нет близких у меня.

 

Тогда к друзьям свои простерла руки,

Но слыша равнодушный разговор,

Я поняла, что я врастаю в звуки,

И что людей не знала до сих пор.

 

К любимому вела меня дорога,

Но, видя виноватый взгляд его,

Я поняла, что я врастаю в Бога

И больше в мире нету никого.

 

 

* * *

 

Ремесло постыдное

Или божий дар?!

Ты же безобидная —

Русский самовар...

 

Спечь тебе яишницу?

Это я сейчас!

Тяпнешь рюмку лишнюю —

И почти экстаз...

 

С пьяных глаз, как водится,

Все начистоту:

Кто ты — Богородица

Или дрянь в порту?

 

Что, моя поэзия,

Скольким ты дала

Белую и лезвие

В ящике стола?..

 

 

* * *

 

Мне муторно от страха,

Тупая боль в глазах.

Луна — как черепаха

В холодных небесах.

 

И темнота, и крыши,

Как плахи... Страшный Суд.

Опять придут бесстыже

И паспорт заберут.

 

И скажут, забирая:

«На всё тебе три дня»...

Москва моя родная,

За что ты так меня?!

 

Спросить бы у прохожих —

Идти теперь куда?

Я думала, я — Божья,

А ты мне — лимита.

 

Я что тебе — заноза?

Тротил? туберкулез?

Светляк звезды сквозь слезы

В зрачки ко мне заполз...

 

Далекие, чужие

Грохочут поезда...

Я — твой поэт, Россия!

А ты мне — лимита...

Рассказы

«Многоэтажное одиночество». О поэзии Андрея Тимченова

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com