ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Людмила ОСОКИНА (ВЛОДОВА)


Об авторе. Содержание раздела. Контакты

 

ОБРАЗ И ПРИЧУДЫ ВЛОДОВА
Продолжение. Начало здесь

ВЛОДОВ И ЕГО РУКОПИСИ

Рукописи свои Влодов хранил как придется, никакого архива у него никогда не было, все было в беспорядке. Он вообще относился к материальным, так сказать, результатам своего труда наплевательски. Он точно следовал завету Пастернака: не надо заводить архива, над рукописями трястись. Хотя он не специально это делал, просто у него так вполне органично складывалось по судьбе. Ему чужда была всякая работа, даже такая, которая касалась обработки и сохранения его собственных рукописей. Он жил как птичка божья, которая, как известно, не ведает заботы и труда, поет себе на ветке с восхода до заката. Его интересовал сам процесс творчества, его непосредственные горячие результаты — свежеиспеченные стихи, которые можно было показать восхищенным поклонникам, которые можно было где-то кому-то прочесть, покрасоваться перед всеми, а все остальное было рутиной и не вписывалось в его творческие задачи. Плевать он хотел на каких-то там неведомых потомков, которые когда-то там народятся и будут получать удовольствие от чтения его стихов. Ему-то что с того? Он сам хотел получать удовольствие от только что написанного им и радовать этим свое ближайшее окружение, а всё остальное ему было безразлично.

Вот такое было отношение к рукописям в принципе, ну и результаты в итоге были соответствующими.

 

Рукописи Влодова делились на 2 категории: напечатанные на пишущей машинке (компьютеров тогда еще не существовало) и пребывавшие в девственном состоянии — написанные от руки на каких-либо листочках, клочках и обрывках бумаг.

Можно, наверное, обозначить еще и третий тип его рукописей: это стихи, хранившиеся непосредственно в голове Влодова, стихи, написанные когда-то, но по каким-то причинам не записанные вообще, либо когда-то записанные, но утерянные. Но Влодов все равно их помнил и читал своему окружению. Иногда, путем уговоров и просьб, некоторые стихи удавалось-таки из мыслехранилища извлечь, Влодов соглашался продиктовать их для записи. Но это было непросто, он читать-то читал, а диктовать вовсе не хотел. И надо было еще подловить для этого момент.

В самом выгодном положении находились напечатанные рукописи. По крайней мере их легко было читать и уже нельзя было допустить ошибок при переписке и последующей перепечатке. Но с такими рукописями существовала другая проблема, они были объемными, громоздкими, в карман вот так просто не помещались, с собой их носить было сложновато, поэтому с их хранением существовали определенные трудности. А поскольку у Влодова почти всю его жизнь не было постоянного жилья, то вопрос где и, самое главное, у кого хранить рукописи, стоял очень остро. В карманы и за пазуху напечатанные рукописи не положишь, поэтому приходилось оставлять их у разных людей: учеников, бывших жен, всяких там знакомых, подруг, любовниц. Это никак не гарантировало их сохранность. Ведь он таким образом в какой-то мере зависел от этих, так сказать, хранителей, и должен был поддерживать с ними хорошие отношения, чего Влодов делать почти не умел, особенно с бывшими женами и любовницами. С некоторыми хранителями связь со временем пропадала совершенно, они могли куда-нибудь переехать, например, либо затаиться, не желаю отдавать, в общем-то, ценное приобретение. Эти рукописи в дальнейшем можно было после смерти Влодова, например, выгодно продать каким-либо коллекционерам или музеям.

 

Такие вот отпечатанные рукописи хранились у многих его ближайших на тот момент учеников и женщин. Возможно, Влодов отпечатывал одну и ту же рукопись в нескольких экземплярах (ведь можно же было в машинку вставить копирку и напечатать сразу 2 или даже 3 экземпляра) и для пущей сохранности оставлял копии у разных людей. Если у одного пропадет, то у другого сохранится.

Иногда рукописи оставлялись у бывших гражданских жен, у которых он какое-то время жил. Жены либо прятали их при «разводе», так сказать, либо Влодову некуда было их забрать и они оставались до лучших времен. В частности, у Людмилы Суровой остались лежать рукописи Влодова тех времен, конца 70-х.

Иногда мы, идя по улице, встречали ненароком кого-нибудь из хранителей его рукописей. Влодов осведомлялся, как там его рукопись. Тот утверждал, что хорошо, лежит. Влодов даже в некоторых случаях грозился прийти и забрать, хранитель покорно соглашался. А что ему оставалось делать?

Но забрать рукописи долгое время было некуда, поскольку мы собственного жилья не имели и жили где придется, поэтому забирать рукописи в такое жилье было как-то стремно. Но в конце концов жилье появилось, и кое-где рукописи мы все-таки позабирали.

 

Рукописные же тексты Влодов сворачивал вчетверо и клал в какой-нибудь карман — и так хранил. Рабочего стола, чтобы класть, как говорится, хотя бы в стол, у него за всю жизнь так и не появилось, поэтому вместо стола были карманы. Со временем вырастала целая стопочка таких листочков. Чтобы они не рассыпались, не растерялись, не испачкались, Влодов складывал их впоследствии в целлофановый пакетик, а когда он наполнялся целиком, перевязывал его либо шнурком, либо веревочкой. Иногда даже заворачивал рукописи в носовые платки и завязывал их потом, перед отправкой, так сказать, на вечное хранение, какими-то немыслимыми узлами. Ну а пока стопка не набралась, носил так, в россыпи. Это приводило рукописи к очень печальному виду, они могли стереться, намокнуть, разорваться, либо вовсе потеряться где-нибудь. Учитывая образ жизни Влодова, когда он мог напиться до потери сознания и лечь спать где-нибудь на улице под кустом, это было более чем вероятно. Да, наверное, так не раз и случалось. Может быть, и рукописные наборы он кому-то тоже сдавал на хранение, возможно у кого-то и хранятся подобные штуки. Но мне думается, во годы оны, до меня то есть, он большей частью отдавал на хранение только машинописные рукописи, не доверяя в полной мере своему окружению. Ведь они могли рукописный вариант заныкать совсем, и он остался бы без собственных стихов. Он же не мог держать такое количество стихов в памяти, многое и забывал, наверное.

 

Вообще, первое время, когда я начала с ним общаться, а потом и жить, в марте 1982 года, я не припомню при Влодове каких-то рукописных рукописей, ну если только пару-тройку листочков из ближайшего кармана. Я помню только машинописные рукописи, подготовленные как бы для книги объемом ну примерно от 60 до 100 страниц и хранящиеся где-то у кого-то, куда мы время от времени заходили. Но в халупе, где мы в то время жили (это дворницкое помещение в Дмитровском переулке, д. 2) рукописей Влодова не было. Помню только одну тетрадку с военными стихами, небольшую такую общую тетрадку в 48 страниц, написанную не рукой Влодова, а кем-то из его учеников. Вот она и болталась там по сумкам, по столам. А так в халупе везде лежали рукописи дворника Валеры Толмачева, огромными такими стопками они лежали на столе, на полу, в столе.

 

В 1988 году, когда мы жили уже на хорошей съемной квартире в Орехово-Борисово, я взялась для чего-то делать его большую рукопись на машинке. Может, книгу собирались издать, может еще чего, но для какого-то дела я взялась делать ее, а не просто так. С чего печатала тоже не помню, может с рукописных рукописей, а может и Влодов диктовал. Но вот печатала, у нас к тому времени появилась собственная печатная югославская машинка Unis, красивая такая, красная с белым, маленькая, компактная такая. И вот на этой машинке я отпечатала довольно таки основательную рукопись: главные его стихи из основных книг — военной, исторической, лирической и божественной. Вот это я вывела из небытия и как-то сорганизовала в одной печатной рукописи. Долгое время потом мы на основе этой рукописи делали какие-то подборки для печати.

После того, как я эту рукопись с неимоверными трудами отпечатала, Влодов вместо благодарности набросился на меня с проклятиями, что я все не так сделала, наделала массу ошибок и всё такое. И вообще, он меня не просил это делать, нечего было лезть и все дела.

Мне было очень обидно. Я проделала такую грандиозную работу по печати этой рукописи, а меня вместо спасибо еще и проклинают! При чем здесь ошибки? Ошибки можно поправить, а вот напечатать это все, это непросто.

Но самое главное, он не хотел, чтобы кто-то лез в самое святое, в его рукописи. Это ведь его стихи, поэтому он что хочет с ними, то и делает. И нечего тут свою морду совать! Так он мне говорил. «Что ты лезешь в мое творчество? Я сам во всем разберусь! Занимайся своими стихами!». Но он и не думал своими рукописями заниматься. Слишком много было всего, и он не хотел тратить на разбор рукописей свои силы и время, он мог найти и более приятное занятие. «После моей смерти разберутся!» — так он говорил. (Знал бы он, как сейчас после смерти разбираются с рукописями умерших поэтов!). Я не знала, что и делать. И если одну рукопись мне удалось хоть как-то сделать в конце 80-х, то к последующим стихам он меня вообще не подпускал.

 

Как-то, в начале 90-х, когда мы еще жили в Чертаново, он достал из кармана стопку листочков — наугад — и сам все напечатал. И вот эта часть стихов непонятно какого года тоже вошла в обиход.

 

А так потом ни я уже, ни он сам долгое время к рукописям не обращались. Я конечно понимала, что надо как-то подняться над собой, над личными обидами, и всякими правдами и неправдами хоть какую-то часть рукописей у него отбить и хоть как-то сохранить для литературы, для истории, для последующих поколений. Но с другой стороны, меня уже достало это всё, такое обращение, чтой-то я буду из кожи лезть ради его рукописей? Мне-то что за дело? В конце концов они действительно не мои, пусть пропадают. Они и пропадали, лежа как попало и где попало в его карманах, пакетиках, пакетах, сумках. По всей квартире были рассованы в какие-то углы, завязанные всякими неимоверными узлами.

Даже анекдот такой у меня на эту тему появился. Влодов говорит: «Буду публиковать только гениальные стихи!» Я говорю: «Да у тебя ж не хватит!» Влодов: «Хватит! Хватит! Вон еще целая куча под кроватью валяется!».

Самое смешное, что под кроватью действительно валялась целая куча его гениальных стихов.

Антонина Ростова. Шведский король и рукописи Влодова

 

ВЛОДОВ И ТЕЛЕВИЗОР

Влодов очень любил смотреть телевизор, его от него было не оторвать. Он мог смотреть всё подряд.

Никакие умные передачи, фильмы он не любил, ему нравилось что-то самое примитивное. Из фильмов он предпочитал детективы или старые художественные фильмы, которые он смотрел в молодости, комедии. Из передач что-то типа «Поля чудес». Очень нравился ему почему-то фильм «Город Зеро», я же его терпеть не могла. Я и телевизор-то не любила и смотрела довольно редко. Мельком глянешь через плечо и ладно. И я вообще не понимала, как вот так можно тупо, без разбора, всё подряд смотреть. Ну мне вообще некогда было этим заниматься, у меня всегда была куча дел. Зато у Влодова времени было более чем достаточно и телевизор ему был как нельзя кстати. Он мог часами смотреть все подряд, нисколько при этом не уставая. Меня же телевизор необычайно к тому же утомлял, и я еще и по этой причине старалась смотреть его как можно реже.

Долгое время мы телевизора своего вообще не имели в своих скитаниях, в житье на съемных квартирах. У нас не было никакого телевизора начиная с того момента, как мы познакомились с марта 1982 года и кончая 1990 годом, когда мы переехали в свое жилье в Чертаново в комнатку Егорова. Вот там у нас и появился черно-белый телевизор, мне отдала его тетка. Но он едва показывал.

Потом, когда переехали в Очаков, весной 1993 года, то через год летом я купила первый наш собственный цветной телевизор фирмы «Setro». Вот именно этот телевизор и был у нас почти 15 лет, потом уже и в 102 квартире.

Одно время он стоял в комнате, а Влодов спал на кухне. Так по утрам он приходил, усаживался в кресло посреди комнаты, включал телевизор и начинал смотреть все подряд. Я какое-то время это выносила, потом мне это надоело, телевизор меня сильно утомлял, мешал и раздражал и по большому счету был в комнате не нужен, так как сбивал меня с толку и не давал ничего нужного сделать.

Я решила вынести его на кухню, поставила на тумбочку в ногах у кушетки Влодова. Он был этому необычайно рад и стал смотреть его практически круглосуточно. Особенно он любил его смотреть по ночам, когда я в комнате укладывалась спать, а он закрывался с котом на кухне и наслаждался там всякими ночными фильмами и передачами. Порой он и засыпал перед телевизором и утром я заставала телевизор работающим вхолостую, все передачи уже кончались, и он работал просто так, а Влодов, самозабвенно храпел, усмотревшись ночного видео.

Таким образом, он пересмотрел, и не по одному разу, многие фильмы и даже жаловался, что ему нечего теперь смотреть. Его было сложно оторвать от телевизора даже для каких-то нужных разговоров, он говорил, что я ему мешаю, он смотрит фильм либо передачу и не желает со мной разговаривать. Меня это страшно бесило. Я считала, что живой человек важнее телевизора, тем более, что все фильмы не пересмотришь при всем желании. Но он так не считал. Он считал, что он заслужил всей своей жизнью, всем своим гениальным творчеством право на отдых, на просмотр этого телевизора. Он хотел просто отдыхать, тупо глядя в телевизор. Да, он и в этом был дикарем и примитивом, не корчил из себя умного образованного, не тщился смотреть какие-либо заумные или культурные передачи. Единственное, что он не любил смотреть, так это спортивные передачи. Спорт он не любил и даже презирал и не хотел смотреть его ни в жизни, ни по телевизору. Также не любил он песни и классическую музыку.

Телевизор от такого, почти круглосуточного использования стал показывать со временем всё хуже и хуже, потерял все свои цвета и краски. В комнату мы, правда, купили к тому времени новый. Но новый телевизор начал уже смотреть наш маленький ребенок — внучка, и поставить его Влодову уже не было возможности.

Где-то за год до смерти он перестал его смотреть, да и телевизор уже почти перестал работать. Этот старый, почти неработающий телевизор я отдала охранникам внизу, а Влодову хотела купить новый, маленький такой. Но не успела. Вот такие дела.

 

ВЛОДОВ И ТЕЛЕФОН

Такой же любовью, как телевизор, у Влодова пользовался телефон. Точнее, даже большей любовью, ведь Влодов очень любил говорить по телефону. И когда он скитался, то приходил к кому-либо в гости, у кого был телефон, то в первую очередь он бросался к телефону и уже не отлипал от него почти весь вечер.

У нас долгое время в Очаково не было телефона, ни в 55-й квартире, ни в 102-й. Мы переехали в Очаково в 1993 году, а телефон удалось поставить только где-то в 1998-м.

Это Влодова чрезвычайно обрадовало, и он часами сидел на кухне, днем ли, ночью ли, и говорил с кем-либо по телефону. Особенно он любил болтать по ночам. У него был определенный круг телефонных знакомых — в разное время разных — которых он по кругу каждый день обзванивал.

Болтать он любил в основном ни о чем. Светская, ни к чему ни обязывающая болтовня, каике-то литературные сплетни, перемывание косточек. Ну и чтение новых стихов всем по кругу, а также обольщение всякими-разными разговорами каких-то новых баб.

Телефон конечно, доставлял ему много удовольствия и радости, так как связывал его с внешним миром, отвлекал и развлекал. Единственное, чего он не любил, так это вести какие-то деловые разговоры, кого-то о чем-то просить, с кем-то о чем-то важном договариваться. Это его страшно раздражало. Иногда конечно и делал это, но такое было очень редко.

И хотя телефон в 102 квартиру поставила я, что стоило в то время мне невероятных усилий, и записан он был на меня, и платила за него я, но тем не менее он был в полном распоряжении Влодова. И мне самой с трудом удавалось им воспользоваться. Во-первых, потому что Влодов его постоянно занимал, во-вторых, потому что он за мной постоянно следил, в том числе и за моими звонками.

Аппарата телефонных у нас было два: один стоял в комнате на тумбочке у моей кровати, другой — на кухне у него на столе. И когда телефон звонил, неважно кому: ему ли, мне ли, он старался первым схватить трубку и подать в нее голос, как бы показывая тем самым, кто в доме хозяин. Он был очень прыток в этом вопросе, как бы он там ни лежал, ни спал или еще чего, при телефонном звонке он резво вскакивал и хватал на своем телефоне трубку. Даже если я брала на своем телефоне трубку, видя по АОНу, что звонят мне, я не успевала подать голос, он меня опережал или заглушал мой тихий голос своим мощным рокотом. Несмотря на свою физическую щуплость, голос он имел основательный. Если звонили мне, он нехотя как бы клал трубку и подзывал меня. Но частенько трубку и не клал, а слушал мои разговоры, что было для меня крайне неприятно. Но даже если и клал трубку на телефон, то все равно подслушивал, стоя у двери.

Мне в основном звонили или моя сестра, или моя знакомая Татьяна, Толстая Баба, как он ее называл. И мне иногда хотелось с ними поговорить подольше. Но уже по прошествии примерно 10 минут он уже начинал наседать на меня, говоря, что ему куда-то там надо звонить, и чтобы я заканчивала разговор. А если я пыталась прервать его пустую болтовню, когда мне надо было сделать какой-то, действительно важный звонок, то он бывал этим очень недоволен.

Так что телефон тоже был оккупирован Влодовым, и ничего тут поделать было нельзя.

После того, как он умер, его телефон через некоторое время перестал работать. Я не стала его выбрасывать, а сохранила на всякий случай для истории, так сказать, для будущего музея. Может и будет когда. Это был простой телефонный аппарат светло-серого цвета с диском, по которому он говорил примерно 5 лет. Правда до этого у нас был такой же простой дисковый телефон фиолетового цвета, такой основательный, с очень удобной трубкой, с длинным проводом на трубке. Сейчас такие уже и не делают, еще советского образца телефон. А жаль! Очень удобные телефоны, не какой-то там китайский ширпотреб. Так он тоже стоял на кухне лет 5, и Влодов его угробил, говоря по нему часами. Потом я уже купила второй, светло-серый. Ну он и его угробил полностью.

Года за 2 до смерти на свой день рождения он затребовал купить ему в подарок мобильный телефон, причем не у меня, а у Мамы, у Ирины Медведевой. Она как-то спросила, разговаривая с ним по телефону, что он хочет на день рождения, ну он и сказал, что хотел бы мобильный телефон. Поэтому Ирина Медведева вместе с Николаем Григорьевичем Тюриным сорганизовала покупку этого телефона и вручила мне на одном из мероприятий с тем, чтобы я передала его Влодову. Он конечно очень обрадовался этому подарку, но воспользоваться им так и не смог. Он уже никуда не ходил, и мобильный был ему по сути и не нужен. Зачем звонить с мобильного, тратить деньги, если есть домашний телефон? К тому же у этого телефона были слишком маленькие кнопки, он с трудом их различал. Поэтому сам телефон так и остался лежать долгое время где-то в коробке. Потом, когда он умер, я положила этот телефон ему в гроб, это ж все-таки был его телефон. Кто знает, может там он смог им воспользоваться?

 

Людмила Осокина, 12 ноября 2014 г.

Образ и причуды Влодова. Начало

Выступление Ирины Медведевой на Памятном юбилейном вечере Юрия Влодова в ЦДЛ 5 декабря 2012 г.

Людмила Осокина. «“Я думаю, Исус писал стихи”. Рассказ о том, как я познакомилась с Влодовым»

Последний сентябрь. (Как умер поэт Юрий Влодов)

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com