ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Людмила ОСОКИНА (ВЛОДОВА)


Об авторе. Содержание раздела. Контакты

ПОСЛЕДНИЙ СЕНТЯБРЬ

 1    2    3

 

...........................................

Я позвонила утром в 64-ю больницу, перед тем, как туда поехать и спросила, где он сейчас находится там, в каком отделении(если его выписали из реанимации, конечно) и как его состояние.

В справочной долго мешкали с ответом, чем меня основательно напугали. Потом сказали, что его уже в их больнице нет, а его перевели в 7-ю клиническую больницу. «А почему перевели?» — упавшим голосом спросила я. «У нас нет возможностей для его дальнейшего лечения, нет таких специалистов», — ответили на том конце провода.

Час от часу не легче! Ну, вот зачем мне новые проблемы? Где мне его сейчас искать и где вообще находится эта 7-я больница? Сюда и то не ближний свет было ездить, а та, может, вообще неизвестно где! Хорошо, хоть я позвонила, а то бы вообще зря проездила.

Я стала смотреть по справочнику телефон и адрес больницы. Как я и предполагала, она оказалась у черта на рогах: Коломенский проезд! Ну, это, как минимум, метро «Коломенская». Я посмотрела по карте: ближайшее метро или «Коломенская» или «Каширская», да еще от метро надо ехать неизвестно на чем.

Район какого-то Нагатино, Нагатинского затона. Я расстроилась. Ну вот как мне туда ездить? Ведь целый день придется на это убить! Ужас! И так ребенка не с кем оставлять. На няню денег нет, теперь уже, на свой страх и риск, стала оставлять ребенка одного, сажаю в кроватку и езжу по этим больницам. Тоже стресс неописуемый. Ведь неизвестно, что может с ребенком случиться, пока ездишь! А тут — новые проблемы!

Я стала звонить в эту больницу, но дозвониться никак не могла. Наверное, телефоны поменялись, в справочниках почти все телефоны сейчас неправильные после введение дополнительных кодов. Стала звонить в справочную службу. Кое-как дозвонилась. Дали совершенно другой телефон, по которому, наконец-то, дозвонилась до этой 7-й больницы. И тут меня ждало новое потрясение. Оказывается, в их больницу пациент по имени Влодов не поступал. Ничего себе! Оттуда увезли, туда — не поступал, куда же он тогда делся?

Я опять стала звонить в 64-ю больницу и спрашивать, куда они дели моего мужа? Но там опять ответили то же самое. Что его вчера из 2-й реанимации увезли в 7-ю клиническую больницу. Больше они ничего не знают. Но, вообще-то, напоследок сказали в справочной, больниц под номером семь много, может, его увезли в какую-нибудь еще.

Я снова открыла телефонный справочники стала лихорадочно искать другие больницы под номером 7. Кроме 7-й туберкулезной и 7-й психиатрической я ничего больше не обнаружила. Но ни там, ни там Влодова не оказалось.

Меня начало трясти. Куда они его дели? Может, он уже умер, а они скрывают? Хотя, с другой стороны, зачем им это скрывать? Чтобы щадить мои чувства? Может, я с горя утоплюсь? Плевать они на это хотели! Для них это привычное дело — сообщать родственникам о смерти их близких. И щадить их они вряд ли привыкли.

Может, он как-нибудь не так умер, из-за какого-нибудь врачебного недосмотра или ошибки, и они пытаются замести следы? Придумать какое-либо правдоподобное объяснение? А с другой стороны, на фига им это все придумывать? Любая причина смерти из уст врачей звучит правдоподобно. Разве будет кто-то оспаривать их заключение? Вряд ли они будут морочиться с какими бы то ни было объяснениями. Мало им забот.

Но, что же все-таки произошло? Может, его на опыты, как бомжа забрали, как человека бедного, социально незащищенного? Видят, что за него вступиться некому, вот и будут делать всё, что им, врачам, вздумается. Ой, Влодов, Влодов, зачем же я тебя отправила в эту больницу? Куда же ты бедный, делся? Лежал бы на своем диване и лежал, и еще бы сто лет пролежал, ничего бы с тобой не случилось. А вот сейчас, где тебя искать?

Я позвонила своему приятелю Игорю и сказала, что Влодов пропал. Он изумился: «Ничего себе!» Потом позвонила сестре и тоже сообщила, что Влодов потерялся. Она возмутилась. «Звони немедленно главврачу и скажи, что ты в мэрию будешь звонить, поднимай всех на ноги!»

Я позвонила главврачу 64-й больницы. Трубку сняла какая-то женщина в приемной. Я объяснила ей ситуацию. Она посоветовала позвонить для начала в травматологию и дала туда номер телефона. Я позвонила и объяснила, что мой муж пропал и спросила, куда они все-таки его отправили из отделения. Они сказали, что во 2-ю реанимацию и дали телефон. Я позвонила и туда и вот там мне, наконец, сказали, что его отправили не в 7-ю клиническую, а в 1-ю Градскую.

Ну, ничего себе дела! В 1-ю Градскую! А почему же в справочной написано в 7-ю? Откуда они взяли такие сведения? Ну, это что делается, сплошное вранье и беспорядок! И где? — в государственной больнице! Просто слов нет, какое безобразие творится!

Я стала звонить в 1-ю Градскую, но там ответили, что никакого Влодова к ним не поступало. Как это не поступало? Это сообщение после всего пережитого ввергло меня уже просто в мистический ужас! Может быть, Влодов исчез, как иномирец, и следов не оставил. В голове завертелись строчки его стихов: «Оземлился на мистическом блюде, И века застопорились провисли, Ты шагаешь на облезлом верблюде По барханам человеческой мысли». Но сейчас он уже не оземлился, а наоборот, типа...Он всегда хотел не просто умереть, а как-то так исчезнуть незаметно, куда-то уехать далеко на электричке и там пропасть. Может, умер, а может, исчез где-нибудь в пространстве и времени, неизвестно где. Чтобы никаких могил не было, ничего. Чтобы никто из графоманов пьянствовать на его могилу не ходил. Вот так он хотел закончить свои земные дни. Может, сейчас срок его пришел, и он должен был отбыть. А поскольку он не человек, то даже и тела своего на земле не захотел оставлять. Может у него и тела-то реального не было, так, одна видимость. Его, как иномирца, наверное, забрали высшие силы и не найдешь тут никаких концов теперь.

Мне стало не по себе. Я заплакала. Ничего себе прощание! Все как-то не по-людски. С какими-то сумасшествиями. Неужели я его больше никогда не увижу? Был человек — и нет человека! А мы с ним, все-таки, 27,5 лет прожили вместе, все ж таки, не чужие! Ну, зачем я связалась с этими больницами? Лежал бы дома и лежал.

Я немного поплакала. Ладно. Пора было действовать дальше. Мистика мистикой, но для начала надо было поискать реальную причину его исчезновения.

Я опять позвонила в реанимацию и сказала, что в 1-Градской его тоже нет. Врач на том конце провода озадачился. «Хорошо, — сказал он, — я попробую по своим каналам выяснить, куда они его отвезли. Позвоните мне через час».

Я позвонила ему в назначенное время. Наконец-то, он все выяснил. Влодов все ж таки находится в 1-й Градской, в реанимации травмы, только, оказывается, его записали в справочной под другой фамилией: то ли Владов, то ли Глотов, поэтому его и не смогли найти.

«Вы езжайте к нему, — сказал врач, — потому что по реанимации о его состоянии в справочной вам ответа не дадут и телефона туда не дадут тоже. Надо ехать лично». Я поблагодарила врача за информацию и повесила трубку. Ну вот, прошло ни много, ни мало — полдня. Прежде чем я выяснила истину. А какой стресс пришлось перенести! А теперь еще и ехать туда, ужас! Неизвестно вообще, что там с ним и живой ли он.

С другой стороны, я обрадовалась, что он, наконец-то, нашелся и не в какой-то там 7-й больнице, а в 1-й Градской. Меня, в первую очередь волновало расположение больницы, чтобы удобно было до нее добираться и чтобы не слишком далеко было. 1-я Градская по расположения была даже лучше, чем 64-я. Она находилась около метро «Октябрьская». Да и по статусу она была солиднее: все знаю 1-ю Градскую, но почти никто не слышал о какой-то там 64-й. Кроме того, на территории 1-й Градской больницы был расположен Храм царевича Дмитрия и то самое сестричество и православные сестры, которые из чувства христианского сострадания ухаживают за тяжелобольными. Значит, Влодов без ухода там не останется. Может, и к лучшему, что перевели, может, Бог услышал мои мольбы и позаботился о нем?

 

Влодов в 1-й Градской

 

 

Юрий Влодов в больничном коридоре

1-я Градская, сентябрь 2009 г

 

Я поехала в больницу. Вышла из м. «Октябрьская, села на троллейбус, проехала одну остановку. Троллейбус остановился прямо около главного входа в больницу. Интересно, а где найти эту реанимацию травмы? Я пошла искать справочную, зашла по дороге в административный корпус И там охранник мне сказал, что это отделение находится на втором участке, через дорогу. Путь мой пролегал как раз мимо храма Царевича Дмитрия и я решила зайти в сестричество к Ольге Юрьевне, чтобы договориться с ней об уходе за Влодовым. Телефон ее я где-то потеряла и решила позвонить ей от охранника. Охранник набрал ее номер, но там сказали, что она сейчас в отпуске и будет только 21 сентября. А было только 16-е. Час от часу не легче! Я взяла трубку, чтобы поговорить лично, но на том конце провода какая-то женщина говорила со мной очень недружелюбно. Я сказал, что у меня в реанимации тут муж, нельзя ли организовать за ним уход. На что эта баба сказала, что в реанимацию все равно никого не пускают, а вот когда его переведут в отделение, тогда сестры о нем позаботятся. Но как позаботятся, о ком? Она повесила трубку, даже не спросив его фамилии.

Я ушла, обескураженная. Отправилась искать эту реанимацию травмы. Она оказалась довольно далеко от основного входа в больницу — большое серое многоэтажное здание. С торца был вход. Я вошла в приемное отделение. Какой-то мужчина-врач спросил меня, что мне нужно. Я ответила, что ищу мужа, такого-то такого-то. Он сказал, что да, у них есть такой. Вчера поступил. Состояние у него тяжелое, но стабильное. В сознании, но на контакт не идет. Я спросила, что ему может быть нужно. Врач сказал, что памперсы и бумажные простыни. Я ничего этого не взяла, памперсы остались дома. Я и не думала, что они в реанимации могут понадобиться. Поскольку это реанимация, то там такие вещи должны быть по определению. Но я взяла с собой поильник и бутылку воды. Передала их врачу. Врач произвел на меня положительное впечатление. Я ушла успокоенная.

 

Боря Рейн собрался навестить Влодова в больнице

 

Вечером вдруг позвонил Боря Рейн, сын известного поэта Евгения Рейна. Он раньше частенько к нам приходил, навещал Влодова. Я сказала ему, что Влодов сейчас в больнице, в реанимации, и тут Боря вдруг изъявил желание к нему пойти.

Меня это довольно сильно удивило. К слову сказать, никто из знакомых Влодова в этот период, его, так сказать учеников, друзей, приятелей, подруг в больницу к нему идти не захотел. Ну, они так прямо не отказывались, а просто попрятались куда-то все и всё. Или сослались на какие-нибудь неотложные и важные дела. Как будто может что-то быть срочнее и важнее, чем навестить умирающего в больнице! Поэтому меня так поразило желание Бори поехать со мной в больницу. Я даже решила застолбить этот факт для истории.

Мы договорились встретиться с Борей 17-го числа в 14.00 часов дня на ст. м. «Октябрьская» — радиальная. И вместе идти к Влодову в реанимацию. Но я сказала, что нас с ним в реанимацию все равно не пустят, мы можем только что-то передать ему и справиться о его состоянии. Я сказала, что повезу ему памперсы, детские пюре, Боря же решил купить йогурты.

Мы встретились в означенное время в метро, я взяла с собой видеокамеру и сняла Борю и в метро и потом уже на территории больницы. Он сказал несколько слов о том, что в Писании сказано, что положено навещать больных в больнице, а также заключенных в тюрьме, так Бог наказывал своим чадам. Но Боря был очень смущен тем, что оказался в такой ситуации, что я его снимаю. Такие вещи не афишируются. Как же, не афишируются! Еще как афишируются! Я сказал, что эта пленка запись эта, останется только для архива. Пусть лежит. Потом, когда-нибудь, она будет обнародована. Не сейчас, конечно. Сейчас не до этого.

Собственно Влодова в это день я увидеть и не предполагала, он должен был быть в реанимации, а в реанимацию никого не пускают и справки по телефону не дают. Только при личной встрече. Почему — непонятно. Наверное, для того, чтобы подчеркнуть значимость происходящего. Что человек находится между жизнью и смертью и все его родственники должны стоять на ушах. Если он, бедный, мучается на реанимационном столе, то почему им, родственникам, не помучиться за компанию. И муки их невелики есть. Им надо всего лишь побросав все дела, проехать из одного конца города в другой, чтобы услышать одну заветную фразу, что он жив! (или наоборот!). А вот по телефону эту фразу сказать никак нельзя почему-то!

Мы подошли к реанимации. Я всё снимала на пленку все эти корпуса. Пусть останется для истории.

Зашли в реанимацию, в приемную. Оказывается, там Влодова уже не было. Его перевели на этаж в 27-ю нейрохирургию. Однако ж, как тут все быстро делается, не успеешь обернуться и уже не знаешь, где искать своего больного, все время его куда-то перемещают. Объяснили, как пройти в эту нейрохирургию. Надо было выйти из реанимации, завернуть за угол, спуститься по лестнице в полуподвал, а там уже спросить, как пройти на этаж. Мы прошли так, как нам сказали, и поскольку пришли в неурочный час, то охранник сказал, что может пустить внутрь только одного из нас. Естественно, подняться наверх решила я, а Боря решил тут же откланяться и поехать домой. Наверное, его долг по посещению больного в больнице был уже выполнен, а остальное было уже и не так важно. Он отдал мне пакет со своими йогуртами. Но зачем-то положил в пакет свою кепку.

Я узнала, на каком этаже это отделение, сказали, то ли на 3-м, то ли на 4-м. Поехала на лифте. Когда я вышла из лифта на этаже, то поняла, что я зря радовалась, что его перевели из 64-й в 1-ю Градскую. Больничные коридоры в 1-й Градской были еще ужаснее, чем в той, прежней больнице. По коридорам бродили алкоголики с побитыми мордами, злые оттого, что не могут пока что выпить. А кто еще может лежать в таких местах, в травматологии? Только передравшиеся после попойки пьяницы или немощные старики, получившие свои травмы от падений.

Я стала думать, где мне найти Влодова, но тут я увидела его прямо перед собой, в коридоре. Его опять положили в коридоре. Нет, это просто нечто! Было время обеда и на тумбочке стоял черный больничный суп. По всей видимости, эту бурду так же собирались потом унести, как и принесли.

Влодов был как бы в полусознании. Глаза его были закрыты. Но когда я его поприветствовала, он вроде бы шевельнулся. На тумбочке помимо тарелки с бурдой, стояла пластиковая бутыль с водой. Но это была не та бутылка, которую я вчера передавала. Также нигде не было видно переданного мной вчера поильника (между прочим, довольно дорого, за 250 рублей) То ли к то из алкашей свистнул, то ли где-то при перевозке потеряли. Откуда ни возьмись, взялась сиделка, женщина лет 50-ти. Я стала спрашивать ее, как он и что он. Она вкратце объяснила. Я поинтересовалась, а сколько стоит тут уход за больными? И кто занимается этими вопросами. Она ответила, что по этому вопросу надо обращаться к старшей медсестре, она все распределяет. А стоит такой уход тысячу рублей в день. Я ужаснулась, что-то дорого. Тогда она сказала, что можно и за 500. Я сказала, что, может быть подумаю, но это тоже очень дорого. Мы живем на пенсию ребенка по инвалидности и у нас таких денег нет. А сейчас, перед пенсией вообще никаких особых денег нет, кроме самых маленьких. Я дала этой сиделке 100 рублей пока что и сказала, что может где-нибудь и поищу требуемые деньги. Я оставила памперсы, бумажные пеленки, йогурты и прочее в тумбочке. Хотела покормить Влодова, но он уже заснул, поэтому я не рискнула его будить. Пошла искать лечащего врача, но как сказала сиделка, после 15-ти часов их не бывает.

Я решила отложить эти вопросы до следующего раза. Для одного дня это уж слишком большая нагрузка. Перед тем как уйти, я решила вынуть из сумки камеру и снять Влодова в этом коридоре. Как раз никого не было в этот момент, ни врачей, ни больных. Я вытащила камеру, включила ее и направила на минуту сначала на спящего Влодова. Потом перевела на коридор в одну сторону, затем в другую, потом еще раз на Влодова. Получилось минуты полторы съемок. Хоть и больница, но пусть тоже останется для истории, на всякий случай. Интересно будет потом посмотреть, когда он из больницы выйдет. (я же не думала тогда, что он умрет).

Выйдя из больницы, я решила, все-таки, зайти в сестричество и договориться об уходе за Влодовым. Тогда, когда я по телефону разговаривала с ними, он был в реанимации, но сейчас-то он в отделении. Я зашла в храм и подошла к вахтеру. Вахтер сказал, что проблема в том, что больничное руководство не хочет, чтобы сестры милосердия из храма работали в больнице, говорят, что у них и своих сиделок пока что хватает. Поэтому они ухаживают только за теми больными, у кого нет родственников. По этой причине теперь заявки на обслуживание они практически не принимают.

Вон оно, оказывается, в чем дело! Больничное руководство не хочет упускать такой возможности заработка для своих сотрудников. Эти сестры своим милосердием им все портят. Вы знаете, — сказала я, — больничные сиделки берут по 1 тыс. рублей в день за свою заботу.

— Ах, вот оно в чем дело! — сказал охранник, — понятно теперь. — Вот, возьмите телефон патронажной службы. Может быть, и возьмут вашу заявку. Храни вас Господь! — перекрестился охранник.

Я поехала домой и оттуда стала звонить в патронажную службу. Там сказали, что заказы они на обслуживание сейчас не принимают, будут принимать только в понедельник (а был только четверг). В понедельник должна была выйти Ольга Юрьевна, и она будет давать по всем этим делам указания. Я сказала, что Ольга Юрьевна нас знает, мы там у нее на учете. Женщина на том конце провода оживилась. Я ей рассказала кое-что о нашей семье и попросила все-таки оформить предварительную заявку. Дело в том, что мне завтра, в пятницу, надо было лечь с ребенком в больницу на месяц и мне довольно проблематично будет делать оттуда звонки, поэтому лучше, если оставить заявку заранее. Женщина вроде как согласилась. Я, более-менее успокоенная, положила трубку. Теперь можно было ложиться в больницу.

18 сент.

 

18-го, в пятницу, мы с Ритой как бы легли в больницу, в 18-ю неврологическую, т.е. оформились туда, но поскольку была пятница, то нас отпустили на выходные. Режим в этой больнице был более-менее свободным. Мне дали пропуск и по нему я могла в течение дня куда-то выходить. (Правда, непонятно было, кто тогда останется с ребенком?) Субботу я решила посвятить отдыху и уборке дома.

А вот в воскресенье опять навестила Влодова. Купила йогурты, ряженку, принесла пюре, котлеты. Покормила его. Он был в таком же состоянии. Средней тяжести, как говорится. Но все равно, все это навевало какую-то тоску.

В воскресенье опять не было никаких врачей, кроме дежурных, поэтому ничего особо нового узнать не удалось.

21 сент.

 

В понедельник легли, наконец-то с Ритой в больницу, но в среду вечером оттуда уже вышли. Нас закрыли в изоляторе, лечения никакого не назначили, кроме одной таблетки в день, я рассорилась с врачами, забрала ребенка и ушла. Потом узнала в Интернете про эту больницу — 18 неврологию, что там вообще можно недели две пролежать, ничего делать не будут, как ляжешь, так и выйдешь, вот что творится! Если бы нормально с лечением все было, мы бы еще полежали с Ритой, а поскольку начались всякие заморочки, то мне было не по силам их преодолевать. Я была уже вся на нервах, так как не могла две больницы разом выносить. Это было уже слишком! Потом решила с этой неврологией разобраться. Сейчас нужно было решить, что делать с Влодовым.

В этот же день, в среду, 23 сентября, в «Литературной газете» вышла рецензия на книжку Влодова «На семи холмах», Юрий Беликов написал, журналист из Перми. (Юрий Беликов. «Запоздалый шаг».)  Я купила 3 газеты, но в больницу решила пойти на следующий день в четверг, чтобы собраться с силами.

24 сент.

 

Пришла, он не спал. Показала ему газету с рецензией, в этот момент позвонил Беликов мне на мобильный, я поднесла ему трубку к уху и он даже сказал в трубку: «Беликов, Беликов» таким голосом низким, подражая Беликову. Был вполне в здравом уме, в сознании. Я сказала, что мы с Ритой пока что ушли из больницы, поэтому смогу теперь навещать его.

В этот раз я наконец-то, смогла переговорить с его лечащим врачом, врачом была женщина. Она мне сходу заявила, что у него — рак легких, у него в легком нашли опухоль. Никакого инсульта у него нет, а эта опухоль дала метастазы в мозг, вот поэтому он и падал.

Я была, с одной стороны, сражена этим известием, а с другой — нисколько ему не удивилась. Потому что у Влодова в организме могло быть всё, что угодно. Он никогда не ходил по врачам, нигде не обследовался. (Даже удивительно, как он в таком случае умудрился прожить так долго. Наверное, потому что именно не ходил). Да и курил он по-страшному, и кашель у него в последнее время был страшенный! Но, несмотря на это, такая безаппеляционность в диагнозе меня очень удивила. Вот так прям сразу и рак! А может, там еще что-нибудь! Туберкулез, например! А почему нет?

Я год назад водила его на флюорографию в нашу поликлинику, никакой опухоли там не нашли. Ничем особым не привлек их его снимок. Ну, конечно, там были и эмфизема легких, и пневмосклероз, и расширенное сердце, но это так, ерунда, по мнению врачей. С этим можно было жить. Конечно, за год могла и какая-нибудь опухоль образоваться, кто его знает, но, все-таки, нужны же какие-то анализы, подтверждение, а не только снимки.

Ну, Влодову я про рак ничего, конечно, не сказала, зачем его пугать, даже если это и так. Температура у него уже спала, пневмонию вроде как вылечили. Так можно было бы надеяться на выживание, вот если бы только не рак. Это путало все карты. Но, может, это еще ошибка.

Врач попросила, чтобы я принесла на него какие-либо документы, а то он лежит тут как бомж, без документов, и записи о нем сделаны только с его слов. Понятно теперь, почему он потерялся. Паспорт находился дома, его я не стала там оставлять, потому что могли где-нибудь потерять. После оформления в 64-ю больницу, я забрала его домой. Но я думала, что те записи, которые сделаны в приемном отделении в 64-й больнице, автоматом пойдут за ним, ан нет, везде надо оформляться, как в первый раз.

Я пообещала врачу, что принесу ксерокопию паспорта где-нибудь в понедельник-вторник. Влодову я сказала, что приду через день, значит, примерно в субботу. Видно было, что ему нелегко давались эти больничные мучения, через него все время что-то прокачивали через капельницу. Я присмотрелась к флаконам на капельнице: тринитралон и NaCl, оказывается, то есть, обычную соль. Зачем это? Язык у него весь был покрыт толстым слоем соли. Наверное, он должен был испытывать немыслимую жажду, но, кажется, он ничего особо не хотел. Врач сказала, что будет решаться вопрос о его операции, возможна она или нет. Дураку было понятно, что она невозможна, никакие операции он не перенесет, не стоит даже и затеваться.

Пришли взять кровь из вены, но никак не могли набрать нужное количество, крови у Влодова практически не было. Он стонал и мучился от этих мучений.

Я сказала ему, еще раз ,что приду в субботу. Он спросил: «А когда она, суббота?» Я сказала, что через день, сегодня четверг. Он успокоенный, закрыл глаза.

Врач дала мне, наконец-то пропуск на проход в отделение в любое время.

Я вышла на улицу и решилась все-таки сходить к Ольге Юрьевне, найти ее, если она вышла из отпуска. Что-то в эти дни она мне не звонила, значит, ей ничего не передали. Нужно все-таки узнать, будут ли сестры из сестричества за ним ухаживать или нет.

Зашла в храм, оттуда с вахты позвонила в сестричество, но оказалось, что Ольга Юрьевна сидит в другом храме, на другой территории, на той, откуда я только что пришла. Я переговорила с ней по телефону. Она сказал, что ждет меня.

Оказалось, что Ольга Юрьевна ничего не знает, о том, что мой муж здесь, ей ничего не передали. Я вкратце объяснила ситуацию. Сказала, что нужен за ним уход в больнице, так как я сама не могу за ним ухаживать, я сижу с ребенком. Меня беспокоило только его кормление, он, по-моему, ничего не ел, так он долго не протянет. Показала ей статью о книжке Влодова в «ЛГ», подарила ей маленькие книжечки: мою и Влодова. Также подарила ей последний экземпляр Влодовской книжки «На семи холмах». Я оставила его Ольге Юрьевне, чтобы она показала ее отцу Аркадию, который возглавляет общество «Милосердие».

Ольга Юрьевна пообещала сделать все, что в ее силах в отношении Влодова. На этом мы расстались.

26 сент.

 1    2    3

http://flusso.ru/ продажа и монтаж центральных кондиционеров.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com