ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Светлана ОСЕЕВА, Пётр СОЛОДКИЙ


Светлана ОсееваПЛАСТИЛИНОВЫЙ БОГ

роман-эссе

1. Диалоги

 

...Сталкеру без проводника в самый раз. Живой сталкер — это дао. Ценить жизнь цинично. Друг мой, ценно то, что связано с этим.

 

Ты можешь сколько угодно отводить взгляд от потемневших окон, но сумерки всё равно обнаружат непоправимое — то, что таится на самом дне: листва уже превращается в апельсиновую кожуру.

 

Ссохшаяся кожура похожа на скукожившийся асфальт — сухой и пыльный. Почему все хотят быть похожими на цукаты?

 

Мы осиротели. Заплаканные подкидыши — мои слова — ещё жмутся к тебе, как брошенные дети. Я ещё пробую петь, но голос слабеет, и фальшивые надтреснутые звуки всё чаще прокрадываются в гортань, как воры. Поэтому мне приходится петь в одиночестве, чтобы — не дай Бог! — никто не услышал.

 

Натыкаясь на сомнительные звуки мудрой песни древних, прикасаешься к утраченному не нами. Стоит начать с другого места, и...

 

Жизнь отрывает души от любви, заставляя их скитаться неподалёку. Мы сидим, как гипсовые статуи с неподвижно выпученными невидящими глазами, и зеркала, посеревшие от пыли, неприязненно повторяют наши цепенеющие движения.

Души прячутся где-то рядом, чтобы не потерять нас из виду. Они похожи на пасхальных ангелов, но завтрашняя грусть съёживает их бумажные крылья, и они гримасничают и кривляются, как злые клоуны, то ли потешаясь над нами, то ли оплакивая друг друга.

 

Души, закованные в античные скульптуры, лишились любови. Красота не спасла мир!

 

— Прекрати, это невыносимо!

— Это не я! Разве ты не слышишь, как кто-то всхлипывает за окном? Подожди, я сейчас посмотрю: это синий птах из постаревшей метерлинковской пьесы, зацепился за сук сломанным крылом, скулит, повизгивает... Нет, я не дотянусь отсюда, слишком далеко. Ещё чуть-чуть — и я выброшусь из окна! Ты что?! Зачем ты бьёшь его палкой?

— Не драматизируй, ради Бога, я всего лишь пытаюсь снять его с этого дурацкого сучка. Видишь?

— Вижу... Упал.

— Ты куда?

— Хочу посмотреть, куда он уполз.

— Если ты хоть шаг ступишь за порог — я вообще уйду из дому!

— Хорошо.

— И хватит пялиться в зеркало!

— Хорошо! Только не кричи, пожалуйста. Я не могу слышать этот страшный резиновый голос...

— Прекрати, прошу тебя! Это невыносимо!

 

Пластилиновые боги

замирают в ожидании твоей веры.

 

— Знаешь, что такое — браки, свершающиеся на небесах?

— Наверное, это кошмар, раз ты об этом сейчас говоришь...

— Нет... Кошмар — нечто количественное, на что можно реагировать, пугаться, прятаться. Скорее это похоже на ужас, который лишает страх всякого смысла. Столкнувшись с ужасом, ты не можешь убежать, и даже зажмурив глаза, ты будешь находиться внутри этого и понимать: это — предельная ясность, и нельзя ничего ни отменить, ни отсрочить, ужас можно только созерцать, вглядываясь всё глубже, потому что выбора нет, ЭТО все равно будет надвигаться на тебя, и единственное, что ты можешь — просто иметь с ЭТИМ дело.

 

Объевшись за Круглым столом, с огромным трудом взгромоздившись на лошадь, рыцарь Некто отправляется совершать подвиги. В лучшем случае он свалится под ближайшим дубом, где и будет благоухать крепким вином сутки или двое. Через пару дней за тем же Круглым столом будет поведана невероятная история о битве рыцаря Некто с гигантским драконом. Однажды Некто падёт в цветник — всё по той же причине объедания. И бродяжка, оказавшаяся похмельным утром рядом с рыцарем, окажется Дамой сердца. Она же, в общем-то не имея права голоса, отважно заявит Королю, что Некто был найден ею У ЖАСмина. Причём мина осталась лицом, а Ужас — Ужасом. Осеклась Она. И вовремя.

Так рыцарь Некто стал единственным свидетелем Ужаса. Остальные рыцари предпочитали могучие дубы. И только Мерлин ухмыляется по сей день.

 

Я знаю: соединение людей происходит по воле Божьей, чтобы люди стали чище и лучше. Поэтому они и посланы друг другу. В наказание. И никто кроме них не виноват в том, что их жизнь превращается в ад: ведь в аду мучаются грешники...

 

Рай — это Ам на первом языке. Имя первого мужчины — печальная гармония. У первой женщины в настоящем имени всё, что не досталось мужчине.

 

— Тебе нельзя петь. Ты превращаешься в демона.

— Мне нельзя не петь. Иначе от боли можно сойти с ума. Нужно хоть иногда быть собой — принимать ту форму, которая делает содержание понятным хотя бы для тебя самого. Может быть, это единственная возможность изменить что-то внутри...

 

Из песни зла не

выпоешь.

 

— Смотри, вон там, на той стороне улицы, кто-то идёт, пошатываясь...

— Это Саломея! Видишь, она жмурит на солнце кошачьи глаза и возносит блюдо с головой Иоанна над головами прохожих...

— Это просто твой сон.

— А может, это единственное, что происходит на самом деле? Ты просто не знаешь...

— Может, это Юдифь?

— Нет, взгляни, её пальцы окоченели от ужаса. Она носит это страшное блюдо уже две тысячи лет, солнце слепит ей глаза, но она нигде не находит тени, чтобы отдохнуть.

— Может, пригласить её к нам?

— Не надо! Я боюсь чужих...

— Иногда мне кажется, что я знаю тебя тысячи лет.

— Этого не может быть. Тебя тогда ещё не было.

— Откуда тебе знать?

— Откуда-то я знаю о тебе всё. Не кури здесь, пожалуйста, выйди на балкон!

— Я боюсь высоты...

— Но ведь надо же чем-то дышать! Открой окна. А теперь задёрни шторы. Ещё... Ещё! Плотнее!

— Но я боюсь темноты! И потом — эти мыши...

— Прекрати! Это невыносимо!

 

Миг понимания — это не какие-нибудь тысячи лет. Знание — претензия на узнанность и значимость. А значимость — всего лишь карьерная заначка. Всё жестокое убивает, даже свет смертелен, когда он жесток. Тепло не бывает агрессивным.

 

Мне кажется, то, что нас связывает, глубже и страшнее, чем то, что принято понимать под взаимоотношениями полов. Мы связаны чем-то гораздо более прочным и простым, чем любовь. Жизнью. Смертью. Любовь — это возможность выжить...

 

Выжить из ума дано не каждому. Выпить из ума могут все, но предпочитают души, и как правило — чужие. Смерть как форма существования пугает только потому, что на вид очень неприглядна.

 

Замечаешь ли ты, что ощущение и желание жизни приходят к нам только тогда, когда всё полнится любовью? А когда она покидает нас, или мы удаляемся от неё, слова становятся безжизненными, теряют ритм и смысл, превращаясь в груду сухих скорлупок, нежно потрескивающих под ногами, и тишина заполняется мышиным бумажным шелестом... Тогда по ночам невозможно уснуть, а если сон все же наваливается суетливым тяжёлым кошмаром — визг полнолуния возвращает тебе мёртвое подобие сознания, где единственной реальностью становится ощущение страха.

....................................

 

Светлана Осеева, Петр Солодкий. «Пластилиновый бог», роман-эссе. Формат zip-файла htm, 52 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Рецензия Киры Сокол

Светлана Осеева

Петр Солодкий

Здания из легких металлоконструкции. Легкие стальные металлоконструкции жилые здания.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com