1 2 3 4 5 6 7 8 * * * Иона бьётся в исполинской рыбе, сходя с ума от страха и от слёз. Твой шар земной, как водяная глыба в галактиках давно умерших звёзд. С улыбками надменных Бодхисаттв, не прикасаясь к облакам ногами, танцуют боги с узкими глазами, пустыми взглядами скользя по небесам. Что ждёт тебя в невидимой стране на берегах знакомых изначально? Как колокольчик крохотный во мне звенит и плачет мой божок хрустальный. 2001 * * * Когда в часы душевной смуты созвездья прячутся во мраке, — гипнотизируя минуты, я расшифровываю знаки моей запутанной судьбы. И над разрушенной дорогой стоят громадные столбы, как ледяные ноги Бога. 2002 * * * Когда не видно мира из-за слёз — скажи, что делать с нашим грустным даром? Над нами зла незримые радары, и вороньё как туча собралось. Смерть — времени холодный математик. Летит в пространстве как мишень душа. Сквозь лёгкой синевы тончайший батик прозрачный Бог следит за нами не дыша. 2002 Повелитель Я прячусь за тонкими створками сердца — испуганный эльф за игрушечной дверцей. В хрустящем картоне жилища для кукол меня окружает нехитрая утварь. Здесь лампа с атласным цветным абажуром, аквариум с умным карманным дельфином, медвежья потёртая плоская шкура, прозрачная тень от пустого графина. Молчит моя стража. Мне грустно и страшно. Я вижу как рушатся робкие башни, я слушаю как рассыпаются скалы, нырнув с головой в глубину одеяла. А страх наблюдает за мною стеклянно глазами приснившихся мне великанов. 2001 * * * Охотничий сезон открыт. Когда в раскормленных угодьях Смерть, насмехаясь над Любовью, свою добычу сторожит, крадётся, семенит, ласкаясь, из нежной ночи в злую ночь, саднит, чуть рукава касаясь, летит сквозь вязкий город прочь, прервав размеренную речь печальным криком Мельпомены, чтоб тишину во мне наречь недобрым именем — слова вдруг повисают вне пространства душой, охрипшей от мольбы, бумажным скомканным паяцем на тонкой веточке Судьбы. 1998 * * * ...И где-то вновь взведён стальной капкан лукавою и жадною надеждой. Уходят те кто был нам дорог прежде, бесчеловечная, бессмысленная дань! Я покаянно прошлому плачу и малодушно избегаю брани. У двери притаился чёрный странник, злой сокол ходит по его плечу. Мне ступни жжёт немыслимость побега... И тень в оледенелой тишине канатоходцем с точными шагами всё семенит по каменному снегу... И Время плачет и поёт во мне. 1999 Игра Как неуклюжий бестолковый квач, мечусь с повязкой чёрной на глазах, мой нервный смех давно похож на плач, и в сердце — масть червонного туза. Вокруг меня движенье и азарт, прикосновения как ложь остры. Несправедливы правила игры — мне снится небо из краплёных карт. Трассирующий невидимкин взгляд — и уплывает из-под ног земля. Мне кажется, со мной играют в смерть приснившиеся мотыльки измен... Но ангел невозможной белизны, латая в небе чёрную дыру, мне прошептал, что если я умру, то просто перестану видеть сны. 2002 В ноябре Сорвав с ветвей одним голодным жестом моих надежд последнюю листву, ноябрь откроет новую главу, где жизнь моя темна и неизвестна. Вникая в тайнопись древесных манускриптов, где обитают эмбрионы слов, тоскует ветер. Вздрагивает скрипка. И бьётся снег о мокрое стекло. В медузе мозга, в скользкой немоте распухшей от обид и слёз гортани родится звук, похожий на рыданье — и растечётся акварелью на листе. В мелодиях осенних сарабанд плывёт душа сомнамбулой безумной. Безжалостный, как телефонный зуммер, ноябрь листает судеб фолиант. 1999 Белладонна Злой похититель мелодий подслушал мой голос. Прочь ухожу, за пределы картонного дома. Ночь превращается в тёплую чёрную птицу. Лотос безгрешный глядится в библейское небо. Шёпот колдуний восточных, влажные песни русалок. Снова проснулся серебряный зверь полнолуний. Эхом созвездий откликнулись сонные дали. Можешь меня не искать — пуст мой карточный город! Я пробираюсь сквозь хрупкие заросли страха. Слепо светясь и качаясь, вокруг оживают длинные флейты и звонкие лунные стебли. Тонкой отравою тихо цветёт белладонна. 1998 * * * Железный ящер метрополитен хрустит суставами и расправляет кости. На плоских крышах как на ледяном погосте чернеют тонкие кресты антенн. И под обрывки поминальных арий, под хищный смех и клёкот карнавала ночного города священный колумбарий следит за мной бойницами подвалов. Круги рисуя отсыревшим мелом, я прячусь в тень литого капюшона и семенит повсюду за душою моё слепое кожаное тело. А ты в глухом непоправимом сне заложником несбыточного чуда с блаженною полуулыбкой Будды куда-то мчишь на шахматном коне... Из тьмы выхватывает солнечный огарок материки и крошечные страны, и вертится Земли хрустальный шарик на цепкой новогодней ёлке Брамы. 2002 1 2 3 4 5 6 7 8 | 
