Меня зовут Виктория Орти, я выпустила шесть книг (и прозы, и поэзии), много публикаций и в электронной, и в бумажной прессе, член СП Израиля и всяческих сообществ (предполагаю, что это не самое важное). Хотела бы завести страничку в вашем сообществе. Посылаю Вам линк на электронную версию моей книги «Тохносфера». Книга эта написана на библейские темы, в ней много примеров из ТаНаХа. «Тохносфера (код Шеол-Шалем-Мушлам)» http://www.ortiland.net/books_vika/book5/book5.htm Книга стихов «Мушиные крылья» http://www.ortiland.net/books_vika/book4/Poems/Book2a.htm Виктория Орти, 30 мая 2007. * * * Мне голос ниспослан шуршащий, скользящий по ладожским соснам, оливковым чащам. А нежность завещана временем бренным. О времени — ша, ни слова, ни вздоха... поскольку — банальное слово «эпоха» не знает банального слова «душа». Но ангел Ордынки... О, ангел Ордынки, ты снова свои расправляешь крыла, и ладана запах похожий на дынный Москву покрывает, Москву укрывал... Печали не стоит, но всё же, но всё же, откуда-то тянется этот мотив, на юность, на детство, на маму похожий, меня огорошив... Но я, обратив лицо на горящие воды Востока, оставив Ордынку, Гоморру, Содом, себе повторяю — «ни слова, ни вздоха, не буду об этом сейчас... И потом». * * * Упавшей тьмой упавший лист навеки схвачен... Ушла от облачных трясин, черешен ваших. А вечно-сумрачный покой, лицом невзрачен, глядит из окон чердаков на черень пашен. Я улетела навсегда, оставив где-то у парка, леса, островов зарытый клад, о котором бредила во сне болезном, детском (в нём пела Балтика и плыли Невка с Ладогой). ...Я уходила — шепотком, и занавески не колыхнулись мне вослед, не колыхнулись, когда прощалась я — вдовой — с дыханьем улиц, когда скользила я — лучом — по глади Невской. Но за плечом моим горел — не грех Содома, но за плечом моим не предрекали бедствий, а — просто — дом не назывался домом, а — просто — детство оставалось в детстве. Две песни на старые темы. 1 Слышу цокот полуночный, слышу рокот земляной... Это воин в час урочный собирается за мной. У него на шее крестик... Нет, скорее — медальон. Всех прелестников прелестней даже в дальней дали он. А везёт он — не колечко и не бархатный наряд... На плече висит заплечный холстяной мешочек вечный, в нём леденчик, чётки, свечка, стих о том, как бесконечно ждал меня он, о, конечно, ждал он много лет подряд. Поздно, воин, слишком поздно, мне и грустно, и не очень, просто так, поскольку осень, подступает, согревая и пушинка шалевая не летит былинкой в просинь, но летит песчинкой в пропасть, а у той — ни дна, ни края. 2 Ну и славно, что не вышло, не случилось, не смоглось... Ось вселенская крутилась — ведь на то она и ось. Да не мы с тобой вращались подле маетной оси, не любились, не прощались, о печали-распечали не курлыкали в ночи. Ну и славно, что не вышло, огляди простор небесный, подбери себе невесту, ведь тебе не привыкать. А мои пути несносны и дороги несовместны, над моею головою то рассвет, а то — закат. Подарю тебе прощальный может стих, а может — шёпот. Повторяй его ночами на залётное ушко — «Я с тобою в час начальный за ворота прогнан, чтобы вместе с нами за ворота чудо вечное ушло». Два спокойных стиха о любви... 1 Мне — снова — невесомо тяжело. Хотя — не вечер, а всего лишь полдень. И я не забываю об аорте, ведущей к сердцу — всё ещё — живой. Взбивается железным кулаком небесная безумная перина ...Моё лицо под матовым стеклом не сможешь ни погладить, ни отринуть. 2 Запах дождя на плече твоём приобретает смысл. Окном замурую смурной окоём, а ты — потихоньку — снись. Будто целуешь — во сне — уголок глупой улыбки моей. (Руки озябли и голос продрог, спаси, охрани, обогрей). Мы не пропустим ни мглу, ни тень. Лампа — бессонный софит. День-или-дин-или-дин-или-день Вечность зачем-то звенит... Призрак Петербурга Там призрак мартовской любви, — поющий ветер Петербурга — крылами серыми обвил пределы мелового круга. Там губы пахли коньяком, пирожным с привкусом ванили. И кто-то будто бы знакомый всё утирал лицо платком и сутулясь провожал до дома. Он говорил «Но мы — любили». Он грязный снег в ладони комкал... А призрак мартовской любви прикрыв глаза крылом прозрачным, смотрел и пристально, и мрачно на губы лживые мои... Колыбельная на фоне Невы В небе — банально-лимонная долька... Легковолосые девы бесстрашны — сфинксов и львов не страшатся нисколько. Привкусом бренным любови вчерашней, вечер при -правлен, -порошен, -украшен. Ветер, пропахший леденчиком мятным, и скоротечен и тает, и нети небытия наполняет невнятной песней о неком безоблачном Свете. Но нем небосклон. Это город виной, — город Невой обречён на молчанье. Вот и молчит, и, незвучной волной, плоть отдаёт — благодарную боль камню навечно-причальному. ______________ Когда-нибудь устану вспоминать про тень твою, колышущую стены. Про то, что мир казался неизменным, похожим на неспешный променад, дорогу в парк... В нём статуи, беседка, листва, скамейка, берег, пруд. В нём клёна рдеющая ветка, в нём — Вертер, ветер и простуда. И ты забудь. Теперь нам ни к чему полночный круг, он замкнут и оставлен в такой дали, откуда хода нет (и даже неизбывный лунный свет — не сможет перейти пределов дальних...) Забудем вместе... Время станет — пылью смешною мешаниной точек... И просто превратится в бренный прочерк от слова будем к слову были. * * * Я научилась птичьи речи Насвистывать шипящей темноте. О, мастерица дел заплечных — Вечность, Я столько слов шептала человечьих, А ты — в ответ — «не та... не то... не те...» Прими иное — эти речи птичьи Услышат многие, ну а поймём одни мы. Я стану вечной птицею обычной тобой любимой и тобой хранимой. ...Кому нужны ненужные привычки тянуть слова и расставлять кавычки, когда возможно улететь, курлыча, и долететь до Иерусалима... Стихи из библейского цикла. «Времена года». Стихи — Проза | 
