ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анна ИВАНОВА


СТИХИ

 

КРОТКО

 

Царапая

 

1.

Живи... Потому что ты нужен мне.

И многим еще, но ты в это не веришь.

Живи, повторяю, ну как же ты смеешь

Лежать и молчать? На холодной траве...

 

Когда мне сказали, что стало здесь,

Раскрытые двери слетели с петель,

И мира не стало — слепая метель

Накрыла, и вот он рассыпался... Взвесь.

 

Живи, умоляю! Не слушай траву,

Противься, не слушай! Она не родная,

Она ведь все врет! И тебя забирает...

Фетиш, я ее на кусочки порву!

 

Твой страх и твой ужас... Остались внутри?

Глаза не открыты бездумно — не мертвый!

Тогда почему твои губы так блеклы...

Останься! Открой! Не бросай! Посмотри!

 

2.

Не будет как раньше уже ничего.

Нет, это не я... Меня тоже не стало,

Но все еще кажется: этого мало,

Когда же наступит уже «всё равно»?

 

Твой запах ловлю еще в складках одежды,

Еще один вдох — и его не вернуть.

Нет. Воздух мучительно больно глотнуть.

Не надо попыток... Не надо надежды...

 

Смотрю чуть рассеянно, что будет дальше.

Смотрю на врачей; почему-то не слышу.

Они постояльцами кажутся лишними.

И это наш мир? Он... не будет, как раньше.

 

А как же все планы, которые были

Придуманы нами в просветах недель?

А как же. А впрочем... Неважно, забыли.

Я — не по теченью: не море, лишь мель.

 

А воздух молчит; он не любит мгновений,

И даже в застывших глазах не дрожит.

Он мне говорит, что мой путь не прожит.

Но странен поток этих странных сомнений...

 

 

Впиваясь

 

1.

Гаррона устала, Москва умерла.

Как в воду: ты чувствуешь, но не решаешь,

Как жить и как плыть. Словно снег в воде, таешь.

И Лета неслышно следы замела.

 

Как долго. Украдкой летит летний вечер,

Чуть пышет незримый в конфорке огонь

Газ выключен? Разом расплавится бронь,

И порох летучий взорвется картечью,

 

Лишь руку забудь в тишине над едой.

Не выключен. Свет. Я, похоже, часть речи.

При свете анализ руки обеспечен,

Ожог не тревожит картины. Он мой.

 

Анализ так прост, не будь ты хиромантом.

Детали крепки, в длинных линиях ром,

На глади ожога не держится. Омм.

И свет по глазам в темноте — только ранка.

 

 

2.

Лазурно маячит в окне раздражитель,

Бесформенный дождь, твой столетний синдром.

И первый гром — рано: не блин, просто ком...

Мне книга истории вечный сожитель.

 

Став резче истории Франции в целом,

Под взглядом с обложки гром как-то обмяк.

Из клетки сбежавший, голодный хомяк

Вдоль стенки маячит испуганным мелом.

 

И снова вода бьется в крепкий причал.

Считает мне пульс на запястье застёжка.

Под лампой сверкает стекляруса стёжка,

Чернеет: пароль паритетных начал.

 

А юбилей был когда-то — озимый.

Да, лето парное. И каша под нёбом.

А ливень всё с крыш осыпается с рёвом,

И россыпью встанет над третьим Римом,

 

И гордо взовьются — я знаю: он равен —

Под солнцем, попозже, блестящие листья,

И мель не напрасна. И тень скандалиста —

Я на твоем фоне. И снова экзамен.

 

Считаем ступени. Раскат на раз-два.

Спасают едва ли промокшие ветви.

И тянется паства тихонько от церкви.

И Яуза смотрит. И даже Москва.

 

 

Lumos

 

Ты, понимая с полуслова

И мой не требуя ответ,

Израненную душу лечишь,

На будни проливая свет.

 

Мне кажется, я доверяю.

На свет иду сквозь мрачный лес.

Себя тихонько заверяю,

Что я живой, что я воскрес.

 

Что значит нежное виденье,

Которое велит нам жить?

Такое властное творенье,

Что мы не в силах разлюбить?

 

С тобою рядом я немею.

Где ты достала огонек,

Который эту глушь согреет?

Который я добыть не смог?

 

 

Этот рассвет — негатив перламутра

 

Этот рассвет — негатив перламутра.

Радуюсь новому. Между нами лежит

Восемь туманов в долинах литплит

И три циклона, три серости утра.

 

Я пропадаю здесь, под москитной сеткой

Накинутой кем-то на гвоздь, который

В стену забит рукой очень скорой

Забежавшего к нам мужа соседки.

 

Здесь, перед домом, бородатым от века,

Под белым небом с серебристой оборкой

Редкостно бодро танцуют две норки.

Мысленно разбегаюсь в реку.

 

Как ты живешь за этой взвесью тумана?

Память плутает в дождливом прогнозе,

Приоткрывая не те черты. И в огороде

И здесь еще слишком сонно. И рано.

 

Если я вдруг не сорвусь на рыданья,

Рожденные баньши по Баскервильским болотам,

И вдруг пойму, какого я сорта, —

Я отпишусь о мирозданьи. Не раньше.

 

 

Фритюрница

 

Метель пришла с Востока

И сказала

Вороньим языком мне, как сорока,

Что места мало.

Помедлив, ткнулась в угол, где стояли

Зонты и трости,

Коснулась пальцев ледяным дыханьем

Злости.

А может, это были когти. Я вернулась

В свой дом,

Закрыла дверь, зажгла огонь. Чуть усмехнулась,

И теста ком

Катала долго по доске, и выбирала

Из рыбы кости.

Старинный шарм, начал начало...

Гости.

 

 

Так не надо

 

Ты просыпаешься. И вот на губах привкус

Вчерашних слов, головной боли.

Пулю бы в лоб, но цветет гибискус,

И в окно нам доносится запах соли.

 

Я не сплю, я вся — свежесть дыхания моря,

Безгрешный простор, скрывающий в пучине ад.

У геологов это называется «уйти в поле»:

Я встаю, одеваюсь, не оглядываюсь назад.

 

Залпом допиваю что-то вчерашнее,

Завязав шнурки нецензурным узлом.

Кутаюсь в морской ветер; затасканное,

Развевается купленное тобой пальто.

 

Ни свободы, ни праздника. Так нам и надо.

Рвусь на части, просто теку через край.

Каменистый берег. Поскользнулась, упала.

Самозваный или кем-то обозванный рай?

 

Ну, вернусь... Так, попробуем: что это, как это?

Опять строить придется нечто строгое из песка?

Если что, прибегу сюда снова заплаканная

И зароюсь киркой в водяные поля.

 

Разбредаясь по дому, натыкаемся друг на друга.

Эфемерно, пространно. Как кошмарно глупо!

Мы не пони, но бегаем почему-то по кругу.

Рассудок с эффектом термоса, чувства — горячего супа.

 

Мне рыбацкая сеть все дырявей кажется,

Она стонет, распятая, и ветошью кроет ночи.

Наше чувство наверно подождет и смажется,

Но не море и скалы... Для меня нет... Как хочешь

 

 

Эскадрилья

 

Шаг — взмах крыла. Приветственный.

...И глаз встречается с пустой кабиной —

Глазницами самолета. Звук мотора,

Разрезающий ночь на две половины

Гремящего эхом шлейфа как такового

Раздвигает границы тумана,

А в данное время суток — леса,

И машина взлетает размеренно, плавно,

Не имея противовеса.

Взмах крыла.

 

Вновь оказывается на глаз отмерено время.

Затихают с утра распоряженья и брань:

Авиационно-тактическое подразделенье

Сжав железные зубы, уносится вдаль,

Чтоб оттуда послышался дробный стук пулемета,

Чей-то вскрик — совпаденье, и клинком, клинком

В клин врезается чья-то хорошо выполненная работа

И уносит жизнь вложенным в нее огоньком.

Взмах крыла.

 

И машина уходит направо.

В эскадрилье снова недостача двоих. Свободно

Не об этом напишут в газетах. Не здраво

Мириться с этим, глотать... воду.

Что железные птицы не машут крыльями —

Всё правда. Но вновь ночью песни птиц перепеты,

И тревожно сжимается сердце. Они пикируют.

Только сердце ждет зеленой ракеты.

Взмах крыла.

 

 

Лабораторная центрифуга

 

Не знаю того, кто подскажет, кто знает...

И взглядом — на серые здания,

Рассыпав по снегу монеты.

 

А если небо на руках умирает?

Качай... До потери его сознания,

До конца света.

 

И слышь совсем рядом ворон, голубиный клекот,

Смотри на неправильность магазинов:

В подарки мужчинам — портси-

 

Гары, барсетки и ручки. Цветные стекла

Фужеров. Асфальт расцарапан до крови

О чьи-то коленки и локти.

 

Как мало осталось вокруг,

И как много было,

И как засорилась память.

 

Сыпучему мозгу в отсутствие центрифуг

Осталось, прохожих пуская мимо,

Как снежной бабе покорно — таять.

 

 

Вдребезги куст черной смородины

 

Вдребезги куст черной смородины,

Старые улочки дышат сиренью.

Слышится песенка вроде-володина.

Кошка играется с тенью.

 

Девочка двор быстро пересекает —

В новенькой сумке очки, телефон.

В метро на плакатах девятое мая.

Девочка едет в спальный район.

 

Девочке много, неистово много:

Семьдесят два или семьдесят три.

Смотрит на жизнь она хитро и строго:

Счастье нашла, и поди отними.

 

Мимо товарник проносится тонновый.

Девочка нос морщит на своеволие:

В детстве билеты были жетонами,

В детстве заборы были зелёные.

 

В детстве заборы пахли закислым,

Колодцы полнились знаками водными,

Встречей за яром, Володька-антихрист

Падал с какой-то там груши ей под ноги.

 

...В старой подземке бабушка родинку

(или веснушку?) на нежной руке

Гладила. Старый усатый Володенька

На солнцепеке томился в тоске.

 

Вдребезги куст черной смородины,

И во дворе, как когда-то, давно,

Мальчик и девочка дружно выводят:

Базилик плюс черника равно.

 1    2 

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com