ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Валерия НОЗДРИНА


БИБЛЕЙСКИЕ ОБРАЗЫ В ТВОРЧЕСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО

«XX век увидел в Достоевском не только талантливого психопатолога, но и великого религиозного мыслителя».

 «“Сияющая личность” Христа вошла в жизнь Достоевского на каторге и заняла в ней центральное место — навсегда».

 К. В. Мочульский*. «Гоголь, Соловьев, Достоевский». Москва,  изд-во «Республика», 1995

Главное содержание Библии составляет отношение человека к Богу. Один из авторов книги «Библейские имена: люди, мифы, история» (Ростов-на-Дону, «Феникс», 1997 г.), В. Г. Тахтамышев, определяет Бога как «всеобщую основу, сущность материального и духовного миров, их единство, раскрывающееся как закономерность бытия отдельных предметов и явлений. Бог — Сущий, Творец, является основой всякой вещи и любого явления. Он обладает абсолютной полнотой, которая раскрывается в бесконечном многообразии Вселенной. По отношению к человеку Бог — Отец».

На протяжении всей истории в людях борются два чувства, две потребности: богоискательства и богоборчества. Они в той или иной мере присутствуют в творчестве великих писателей, ставящих перед собой задачу отыскания и утверждения истины. В решении этой задачи художникам слова и мыслителям оказывают неоценимую помощь библейские образы, к которым относятся не только метафоры, но и ключевые фигуры, важнейшие понятия, эпизоды и выраженные в емкой, афористичной форме нравственные постулаты.

В литературных произведениях библейские образы употребляются как простые, декоративно-фоновые (то есть относящиеся к фону, на котором развивается действие), и знаковые, несущие определенную смысловую нагрузку, помогающие автору раскрыть внутренний мир героев и глубинную суть волнующих автора проблем; по ним можно проследить его духовную эволюцию. Один и тот же библейский образ в одном случае может выступать как простой, а в другом — как знаковый. К примеру, «воскресение Лазаря» в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» упоминается походя, в числе других чудес, совершенных Христом, а в «Преступлении и наказании» повторяется неоднократно и настойчиво, символизируя нравственное возрождение Раскольникова.

Путь Достоевского к Богу был долог и мучителен.

В «Дневнике писателя» Достоевский указывал на то, что происходит «из семейства русского и благочестивого... Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть ли не с первого детства... Каждый раз посещение Кремля и соборов московских было для меня чем-то торжественным».

Но детская вера оказалась хрупкой. Ранние впечатления от церквей, богослужения, духовного пения носили более эстетический, чем религиозный характер. Обрядовое благочестие родителей коснулось только поверхности души ребенка. А потом в юности христианский гуманизм и романтическая мистика надолго утолили религиозную жажду «мечтателя».

Во время учебы в Инженерном училище в Петербурге будущий писатель дышит воздухом мистического романтизма, религией сердца, мечтой о золотом веке. Границы христианского искусства для него очень широки: они охватывают и Гомера, и Гюго, и Шекспира, и Шиллера, и Гете. В хаотической смене впечатлений и увлечений постепенно намечается главная тема и отгадывается будущее призвание. В немецкой натурфилософии, в космической поэзии Гете, в «высоком и прекрасном» Шиллера и в социальных романах Бальзака Достоевский ищет одно: человека и его тайну. Его поражает двойственность человеческой природы. В 1838 г. он пишет брату: «Атмосфера души человека состоит из слияния неба с землею; какое же противозаконное дитя человек!» А в 1839-м: «Человек есть тайна; ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время. Я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком».

Эпиграфом к первой удачной повести Достоевского «Бедные люди» могли бы стать слова Иисуса Христа, приведенные в восемнадцатой главе Евангелия от Матфея: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного» (Мф 18:10). И еще из той же главы: «...кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф 18:6).

В этом первом удачном произведении Достоевского, если и встречаются библейские образы, то лишь нейтрально-фоновые, носящие прикладной, антуражно-декоративный характер Так, Макар Девушкин из повести «Бедные люди» описывает свой «угол»: «Ну, в какую же я трущобу попал, Варвара Алексеевна! Порядку не спрашивайте — ноев ковчег!» И дальше: «...удивляюсь, как в таком содоме семейные люди уживаются». Как и в других сочинениях докаторжного периода, Бог не присутствует; связь со Священным Писанием существует на неявном уровне: темы, мотива, идеи...

Идея всеобщего счастья — заветная идея Достоевского с юношеских лет. И никогда не перестанет он мечтать о «земном рае», «мировой гармонии», Царствии Божием на земле.

По его собственному признанию, он «страстно принял атеистическое учение Белинского». В одной из статей «Дневника писателя» за 1873 год он определяет, в чем заключалось это учение: «Все эти убеждения о безнравственности самых оснований (христианских) современного общества, о безнравственности религии, семейства; о безнравственности права собственности; все эти идеи об уничтожении национальностей во имя всеобщего братства людей, о презрении к отечеству, и пр., и пр., — все это были такие влияния, которых мы преодолеть не могли...».

«Влияния» привели Достоевского в кружок Петрашевского, более того — в выделившуюся из этого кружка группу наиболее радикально настроенных людей под руководством Дурова.  Эта революционная ячейка с тайной типографией и с программой пропаганды восстания была близка к нечаевской организации. Впоследствии, в  обличительном романе «Бесы» писатель, по словам Мочульского, «изгоняет многих «бесов» из одержимой России, но он помнит, что и сам был когда-то в их числе».

Арестованный 23 апреля 1849 г. по делу петрашевцев, Достоевский был заключен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости и приговорен к расстрелу. 22 декабря 1849 г. в числе других петрашевцев его вывели на Семеновский плац в Петербурге, где им зачитали смертный приговор. Лишь после того, как первой группе осужденных завязали глаза и приготовили ее к казни, было объявлено, что расстрел, по милости царя, заменяется каторгой и — впоследствии — службой в армии рядовыми.

«Встреча с Христом, — читаем у Мочульского, — произошла на каторге через приобщение к страданиям русского народа... В несчастии жажда веры стала сильнее; поиски Бога мучительнее; истерзанной душе посылались благодатные минуты успокоения и любви. И главное: «сияющая личность» Христа вошла в жизнь каторжника и заняла в ней центральное место — НАВСЕГДА. Встреча с Христом среди разбойников стала источником света, лучи которого разлились по всем его произведениям послекаторжного периода».

Историю своего духа писатель расскажет не в философских терминах, а в художественных символах своих зрелых романов, посвященных самопознанию.

«В процессе самопознания, — пишет Мочульский, — раскрывается личность, могущественная в своем задании («образ Божий») и бессильная в данности (в грехе). Богоподобие ее — в свободе, но от свободы и зло. «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей»,— говорит Митя Карамазов.

Самопознание есть принятие борьбы, жизненное изживание добра и зла. Вот почему романы Достоевского — «романы-трагедии»... Все они — акты единой духовной трагедии, откровение «глубокого таинства его души»... Нет в мировой литературе истории более полной «захватывающего интереса»».

Первым в этом ряду стал роман «Преступление и наказание».

«Герой романа, студент разночинец Раскольников, — говорится в предисловии Г.Фридлендера** к 12-томному собранию сочинений Достоевского (Москва, изд-во «Правда», 1982), — живет в тесной каморке и исключен по бедности из университета. Раскольников — человек бесстрашной, острой мысли, огромной внутренней прямоты и честности,— не терпит никакой лжи и фальши, а собственная его нищета широко открыла его ум и сердце страданиям миллионов. Не желая мириться с нравственными устоями того мира, где богатый и сильный безнаказанно господствуют над слабым и угнетенным и где тысячи здоровых молодых жизней гибнут, задавленные нищетой, Раскольников убивает жадную, отталкивающую старуху-ростовщицу. Ему кажется, что этим убийством он бросает символический вызов всей той рабской морали, которой люди подчинялись испокон века, — морали, утверждающей, что человек всего лишь бессильная вошь. Но мало того, что одно убийство влечет за собой другое и что один и тот же топор разит правого и виноватого. Убийство ростовщицы обнаруживает, что в самом Раскольникове (хотя он не отдавал себе в этом отчет) скрывалась глубоко запрятанная самолюбивая, гордая мечта о господстве над «тварью дрожащей» и над «всем человеческим муравейником». Мечтатель, гордо задумавший своим примером помочь другим людям, оказывается потенциальным Наполеоном, сжигаемым тайным честолюбием, несущим угрозу человечеству. Таким образом, круг размышлений и действий Раскольникова трагически замкнулся. И автор вынуждает Раскольникова отказаться от индивидуалистического бунта, мучительно пережить крушение своих наполеоновских мечтаний, чтобы, отказавшись от них, подойти к порогу новой жизни, которая объединила бы его с другими страдающими и угнетенными. Зерном обретения нового существования для Раскольникова становится его любовь к другому человеку — такой же «парии общества», как он,— Соне Мармеладовой».

Жизнь и смерть, цель и средства ее достижения, душа, покаяние, смирение и гордыня, любовь к ближнему и умение прощать врагов, цельность натуры и жестокий внутренний разлад, муки совести и чувство разъединенности с человечеством, Божия правда и земной закон в сердце человека, грех и искупление — вот основные понятия и проблемы, которые волновали писателя и до сих пор волнуют человечество.

Наряду с простыми, иллюстративно-фоновыми сравнениями и крылатыми выражениями из Библии (те же «ноев ковчег» с «содомом», «камень преткновения», «ищите и обрящете», «творить милостыню так, чтобы правая рука не знала, что делает левая», «мудрствовать лукаво» и т. п.), в романе все чаще встречаются несущие важную смысловую нагрузку, «знаковые». Так, рассказ о страшной судьбе своей дочери Сони, вынужденной, ради пропитания родных, торговать телом, Мармеладов заключает упованием на то, что «пожалеет нас тот, кто всех пожалел... Приидет и скажет: «прощаются и теперь грехи твои мнози за то, что возлюбила много» (Лк 7.36–47).

(Позднее Достоевский прибегнет к этому изречению из Евангелия от Луки в «Братьях Карамазовых», только вложит его в уста старого развратника Федора Павловича Карамазова, отчего этот субъект покажется еще омерзительнее:

«— Слышите ли, слышите ли вы, монахи, отцеубийцу,— набросился Федор Павлович на отца Иосифа. — Вот ответ на ваше «стыдно»! Что стыдно? Эта «тварь», эта «скверного поведения женщина», может быть, святее вас самих, господа спасающиеся иеромонахи! Она, может быть, в юности пала, заеденная средой, но она «возлюбила много», а возлюбившую много и Христос простил...

— Христос не за такую любовь простил, — вырвалось в нетерпении у кроткого отца Иосифа»).

Так проявляется одна из важнейших тем романа (и Нового Завета) — приоритет «внутреннего» перед «внешним». Соня, «возлюбившая» близких до самопожертвования, в глазах автора оказывается чище добропорядочного «фарисея» Лужина, которому Раскольников бросает в лицо: «А по-моему, так вы, со всеми вашими достоинствами, не стоите мизинца этой несчастной девушки, в которую вы камень бросаете».

Но, разумеется, главное, ради чего создавался роман, — развенчание постулата «цель оправдывает средства». Осознание вопиющего несоответствия между высоким потенциалом своей личности и жалким общественным статусом толкает Раскольникова на нарушение шестой Божьей заповеди «не убий», с новой силой прозвучавшей в Новом Завете: «...нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мф 18:14).

Следователю Порфирию Петровичу удается спровоцировать героя романа на обсуждение его статьи, обосновывающей «право» выдающегося человека на преступление:

«— По-моему, если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия», — рассуждает Раскольников, — «вследствие каких-нибудь комбинаций никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших бы на пути как препятствие, то Ньютон имел бы право, и даже был бы обязан... УСТРАНИТЬ этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству... Далее, помнится мне, я развиваю в моей статье, что все... ну, например, хоть законодатели и установители человечества, начиная с древнейших, продолжая Ликургами, Солонами, Магометами, Наполеонами и так далее, все до единого были преступники, уже тем одним, что, давая новый закон, тем самым нарушали древний, свято чтимый обществом и от отцов перешедший, и, уж конечно, не останавливались и перед кровью... Люди, по закону природы, разделяются ВООБЩЕ на два разряда: на низший (обыкновенных), то есть, так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, то есть имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово... Первый разряд всегда — господин настоящего, второй разряд — господин будущего. Первые сохраняют мир и приумножают его численно; вторые двигают мир и ведут его к цели. И те, и другие имеют совершенно одинаковое право существовать. Одним словом, у меня все равносильное право имеют, и — vive la guerre é ternelle («Да здравствует вековечная война!» — В. Н.), до Нового Иерусалима, разумеется!

— Так вы все-таки верите же в Новый Иерусалим?

— Верую, — твердо отвечал Раскольников...

— И-и-и в Бога веруете? Извините, что так любопытствую.

— Верую, — повторил Раскольников, поднимая глаза на Порфирия.

— И-и в воскресение Лазаря веруете?

— Ве-верую...»

Новый Иерусалим — символ будущего безгреховного, гармонического общества в Новом Завете и в учениях социалистов-утопистов. По убеждению Достоевского, даже столь высокая цель не может быть достигнута ценой человеческой жизни. Что же тогда говорить о намерении Раскольникова упрочить первые шаги своей жизненной карьеры с помощью, по крайней мере, трех тысяч рублей, которые он рассчитывал найти у убитой?

Решившись на убийство, Раскольников впал в тяжкий грех гордыни, присвоив себе принадлежащее одному Богу право решать, кому жить, а кому умирать. А совершив два убийства: ростовщицы и нечаянной свидетельницы, кроткой Лизаветы, одновременно надругался над «образом и подобием Божиим», по которому был создан человек, — все равно что убил человека в самом себе. Вот почему, выслушав его признание, набожная Соня восклицает: «Что вы, что вы это над собой сделали!»

Преступник — марионетка, вынужденная совершать действия, направленные на то, чтобы избежать расплаты за содеянное. Он — человек, который сам, своими руками, отнял у себя изначально дарованную ему Богом свободу выбора. Но «нет ничего тайного, что бы не стало явным», а если даже преступник до поры остается на свободе, как Раскольников, чьему аресту помешал самооговор красильщика Миколки, — куда убежишь от присутствующего в каждом человеке божественного начала, проявляющегося прежде всего в совести?

«Он-то, положим, и солжет, — разглагольствует следователь Порфирий Петрович, — и солжет отлично, наихитрейшим манером; тут бы, кажется, и триумф, и наслаждайся плодами своего остроумия, а он — хлоп! Да в самом-то интересном, в самом скандалезнейшем месте и упадет в обморок... Солгал-то он бесподобно, а на натуру-то и не сумел рассчитать. Вот оно, коварство-то где-с!»

Прервав чужую жизнь, человек разрывает свою связь не только с обществом, но и с Богом («От Бога вы отошли», — говорит Раскольникову Соня). Из тупика, в который он сам себя завел, атеизм не может предложить приемлемого выхода. Мирской суд и наказание способны всего лишь в какой-то мере удовлетворить мстительное чувство потерпевших и устрашить потенциальных преступников (не всех). Человек же, совершивший тяжкое насильственное преступление, обречен либо погибнуть, либо до конца дней своих влачить полурастительное, полузвериное существование.

Свой ужас перед смертной казнью, навеянный инсценировкой расстрела в Алексеевском равелине, Достоевский выразит потом в романе «Идиот», вложив в уста князя Мышкина следующие слова: «Что же с душой в эту минуту делается, до каких судорог ее доводят? Надругательство над душой, больше ничего! Сказано: «не убий», так за то, что он убил, и его убивать? Нет, это нельзя...»

Религия предлагает выход в виде покаяния и искупления.

К. Мочульский привлекает наше внимание и к другой, очень важной для Достоевского идее. Князь любит говорить: «красота спасет мир». И вот он нашел эту красоту в Настасье Филипповне. Судьба ее на земле трагична: она осквернена, унижена, одержима демонизмом, возбуждает нечистые и злые чувства. Вывод: нужно спасать красоту.

Но как? Где взять силы для борьбы? Достоевский находит формулу, которая, сверкнув в голове писателя, и решила окончательную форму романа и характер героя (которому, судя по черновым записям Достоевского, пришлось пройти в голове писателя через множество трансформаций, прежде чем он «превратился» из незаконного сына, злодея, которому предстояло в конце раскаяться, в «положительно прекрасного» человека. «Раскаявшийся злодей» стал потом Ставрогиным в «Бесах»). Вот эта формула: «смирение — самая страшная сила, какая только может на свете быть!»

Как мы имели возможность убедиться, в «Идиоте» Священное Писание представлено своими главными сюжетами, основополагающими идеями, ключевыми понятиями и образами, как-то: Иисус Христос, царство Божие, братство во Христе, «дети — образ Христов», душа, дьявольское искушение и т. п. В то же время в ткань романа искусно вплетены и сверкают блестками простые, декоративно-фоновые библейские метафоры и крылатые выражения. Так, Ганя Иволгин в шутку говорит о себе: «вот Иволгин, король иудейский» (намек на надпись, сделанную над головою Христа после распятия: «Сей есть Иисус, Царь Иудейский», Мф 27:37). Лебедев относит к князю Мышкину слова Иисуса Христа, сказанные в похвалу Иоанна Крестителя: «утаил от премудрых и открыл младенцам». Упоминаются чудеса, совершённые Иисусом: воскрешение Лазаря и исцеление парализованной девушки при помощи слов «талифа куми» («девица, встань»); это «талифа куми» начинает, подобно «ноеву ковчегу» и «содому», кочевать из одного романа в другой.

Очень часто, и в шутку и всерьез, цитируется «Откровение Иоанна Богослова», или «Апокалипсис». Здесь и «звезда Полынь» («Гимназист, сын Лебедева,.. уверял, что «звезда Полынь»... есть, по толкованию его отца, сеть железных дорог, раскинувшаяся по Европе») и пророчество «времени больше не будет», и так называемые «кони Апокалипсиса». Во второй части романа Лебедев рассказывает князю Мышкину о своих беседах с Настасьей Филипповной:

«— Вмале не вцепилась мне прошлый раз в волосы за один разговор. Апокалипсисом стал отчитывать.

— Как так? — переспросил князь, думая, что ослышался.

— Чтением Апокалипсиса. Дама с воображением беспокойным, хе-хе! И к тому же вывел наблюдение, что к темам серьезным слишком наклонна. Да-с. Я же в толковании Апокалипсиса силен и толкую пятнадцатый год. Согласилась со мной, что мы при третьем коне, вороном, и при всаднике, имеющем меру в руке своей, так как все в нынешний век на мере и на договоре, и все люди своего только права и ищут: «мера пшеницы за динарий и три меры ячменя за динарий» да еще дух свободный и сердце чистое, и тело здравое, и все дары Божии при этом хотят сохранить. Но на едином праве не сохранят, и за сим последует конь бледный, и тот, коему имя Смерть, а за ним уже ад... Об этом, сходясь, и толкуем, и — сильно подействовало».

Считается, что третий всадник с хлебной мерой в руке символизирует голод; за ним следует всадник на «бледном коне», несущий смерть четвертой части живущих на земле. Однако отдельные толкователи видят в «мере» намек на царящий в обществе дух наживы и холодного расчета.

_________________________________

* Мочульский, Константин Васильевич (1892 — 1948) — известный рус. ученый, критик и философ, чьи работы вплоть до 1995 г. издавались лишь за рубежом.

** Фридлендер, Георгий Михайлович (р. 1915) — рус. литературовед.

Окончание

Четырехсторонние станки б/у. Купить четырехсторонние станки Компания СТАНКИ-БУ.РФ.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com