|
* * * Как бритву, сожму в ладони Руки твоей острый взмах. Бывает, что в боли тонет Последний и горький страх, Бывает плевать на тайны На зоркие звезд глаза. Когда разбивают стаю Не выть и не мстить нельзя, И выть — нельзя... И бросаясь Бессмысленно через нож Кричишь, оттого что знаешь, Что дальше один пойдешь, Что там, за плечом, где прежде Застава и взмах крыла, На будущий род надежда — Осталась одна зола... Что если оттуда — выстрел, То некому рыкнуть — ляг! — В угаре обиды быстро Решаешь, кто нынче — враг, И жажду отбросить крови, Что гонит немедля в бой, Способна лишь та, что вровень С вендеттой — моя любовь, «Жива, раз от боли стонет!» — Я знаю не на словах. И — бритвой сожму в ладони Руки твоей острый взмах. * * *
Разжать ладони. Поднять — не жаль —
высыпая печаль, как соль со скул,
Так ангел вздохнул, и снег с козырька
Стряхнул.
И — беспросвет пистолетных дул
Ко мне развернул, и согрелась сталь
И сомкнулась даль, и раскрыл снега
Февраль. * * * Раскрытые ладони. Разбитые бокалы. Распито и забыто крепленое вино. Размыты очертанья в растопленных кварталах Все планы на неделю расписаны давно. Весь день по распорядку. Расписаны и ладно. Разорванных объятий не жаль, не жаль, не жаль... Все будет шито-крыто — растачано и смято... Раскатаны тропинки — по ним скользит февраль. * * * В марте сосны Прибалтикой вспомнятся. В марте солнце срывается с крыш Не в надежду, не даже в бессонницу — Ты летишь. В марте ночь прорезается крыльями. В марте снег замерзает к утру, Как обида, которую скрыли мы. (не умру) В марте радость с печалью срастается, Ночью стыдно вблизи белизны Распростертой — за то, что скиталица —
Явь и сны...
* * * А в апреле окончится магия, Обернется шутливой строкой ПроволОчками, сеткою лагерной, И расстанусь навеки с собой... * * * Остановка. Сердечные спазмы. (Миражи: Не оставишь ведь, нет?) Твой куплет — «не об этом, ни разу» — «не об этом, ты прав» — мой куплет. Остановка. Автобусы — стаей налетели, один за другим. Как маршрутки — ты помнишь? — летали. Жизнь идет. Время — влет. Мы стоим. (Только лиц слишком много и руки...) Остановка. Не трогайте! Стоп! Убегаю от мнимой разлуки, Прядь ложится на взмыленный лоб. Остановка в груди, остановка... Замирает — и падает... вниз... Не успеть. Поднимаюсь неловко И опять становлюсь на карниз. * * * Каждую — за волосы, и вон. Я жестокая, если злая. Похоронный я слышу звон, Я их всех — по губам читаю. Каждой — ноги слезой омыть... И упасть на колени с воем, Каждой — быть, как они — любить, И не сметь называть любовью. Каждой — вровень глядеть в глаза. Не нуждаюсь в советах. Поздно. Я люблю, как любить нельзя. Я — за всех. И за мною — звезды. * * * Севастопольские порывы Читай по губам: Люблю. Не прощаю. Не плачу ивой, Читай по губам: Скорблю. Ветреный... Я поймала ветер! Читай по губам: Боюсь. Знаешь ли, мы одни на свете! Читай по губам: Молюсь. Сон принес... Впрочем, я не помню... Читай по губам: Беду. Севастополь... С тобой — и пОлно! Читай по губам... * * * Навсегда опустились туманы. Бриллиантами — звезды во мгле. Целовать твои старые раны Что следы целовать на земле. Навсегда запрокинулись воды Голубых, как глаза твои, рек. Вновь осваивать ночью полеты, Что пытаться вернуть прошлый век. Навсегда в поцелуе сомкнулись Где-то там, в океанской тиши Небеса и вода. Так в июле Рядом были мы... И — не дыши. * * * Голубеют лепестки На асфальте сером (Не лекарство от тоски!) Впрочем, онемела, И ни слова не скажу, И не заскучаю Только раны бережу И твержу «прощаю»... — Не забыла? — Не забыл? На вопрос вопросом. Впрочем, это только пыль, Пепел папиросы. Хочешь — посыпай виски, Вороша былое... ...голубые лепестки Перед аналоем... 1 2 3 | 
