Полученные от вас данные о препаратах очень важны. Любые последующие их изменения — тем более. Ищите доступ к журналу.
— По-твоему, такие задания дают лейтенантам, Джек?
— А кому, по-твоему, их дают?
— Сам знаешь, проверять заявления о пропаже людей — работа для рядовых сотрудников.
— Стив, прошла лишь неделя, как меня назначили капитаном, а ты наставлениями уже всю задницу мне проел. Я не виноват, что на это место поставили не тебя.
— Конечно! Если бы не донос моей бывшей жены с утверждениями, что я алкоголик, мазохист и садист...
— Я вел честную игру и сразу заявил руководству: «садист», это она сильно загнула.
— Спасибо, ты настоящий друг.
— Вот именно. И я тебе еще три года назад сказал: «С танцовщицами гуляют, но на них не женятся». А что получил в благодарность за ласковую заботу? Кулаком по морде.
— Я перед тобой сто раз извинялся.
— Стив, отправляйся и выполняй задание. Тем более, сейчас нет никакого другого. Тебе надо отвлечься от переживаний. Ха! От тех, что я, а не ты, оказался вот в этом кресле. — Крупный человек с грубоватыми чертами лица выразительно развел руками и вслед захлопнувшейся двери позвал: — Эй, Стив! — Дверь приоткрылась. — Хочешь конфетку? Вкусная, шоколадная… Ну и как хочешь.
Чернокожая помощница, больше похожая на толкательницу ядра, а не сержанта полиции, сразу принялась успокаивать:
— Не расстраивайтесь, сэр, все знают, какой вы крупный профессионал, не чета капитану Даллесу.
— Перестаньте, Глория, я не маленький.
— И развод — нормальное дело. Я бы тоже с удовольствием развелась со своим паразитом, да его любят дети. По крайней мере, она научила вас танцевать. Вы здорово отплясывали на прошлое Рождество, сэр.
— Танцевать я и раньше умел, а единственное, чему у нее научился, так неправильно выговаривать слова.
— Я не заметила, сэр. Вы всегда очень красиво говорите.
— Спасибо, Глория. Что известно об этом исчезнувшем человеке?
— Он какой-то ученый из нашего университета. Не появился на работе, в городской квартире его тоже нет. На выходные он обычно уезжал в свой загородный домик где-то в лесу, телефона там нет.
— А жена, дети?
— Он одинокий, сэр.
— И что будем делать?
— Лучше сразу поедем загород. Прекрасная осенняя погода, вы развлечетесь. И нам оплатят обед, раз работа будет за чертой города.
Лейтенант задумался... но лишь на чуть-чуть.
— Это правильное решение, Глория. Пусть хотя бы оплатят обед. Вы знаете, сколько она выбила через адвокатов на свое содержание?! А свинья-Джек развалился там, в кресле, и еще издевается.
— «Думай о том, что сам можешь сделать, а не о том, что с тобой могут сделать другие».
— Кто это сказал?
— Сократ, сэр.
— Вот с ним и сделали.
— Что?
— Отравили.
Через час они оказались на лесной грунтовой дороге.
Судя по обросшей травой колее, здесь вообще редко ездили. И немудрено, местечко дикое, никаких построек вокруг.
Лес, впрочем, очень красивый.
А может быть, и обычный лес, только солнце вовсю играет, пробиваясь сквозь желтовато-зеленую листву. И пахнет очень свежо в открытые окна автомобиля. Так что через два раза на третий грудь сама делает полный вдох.
— До чего ж хорошо дышится! — произнес лейтенант, в очередной раз набирая в легкие воздух.
— «Организм не дурак, он сам понимает, что ему надо».
— А это кто сказал?
— Муж каждый раз говорит, принимаясь за новую бутылку пива.
— Пиво — тоже неплохо, мы выпьем за обедом на обратном пути.
— Только надо не забыть сказать официанту, чтобы вписал его в счет как кока-колу.
— Ну, разумеется.
Еще через две минуты сержант на водительском сиденье вгляделась в петляющую дорогу:
— Что-то похожее на домик впереди.
Лейтенант и сам уже увидел его в просвете между деревьев.
А еще через минуту они остановились на небольшой поляне перед двухэтажным деревянным строением. Крепким, но недорогим, без претензий.
— Дверь почему-то распахнута, — заметил он, вылезая наружу. — Кстати, как его фамилия, я что-то не зафиксировал?
— Сейчас посмотрю в записной книжке, она осталась в машине.
— Не надо. — Лейтенант сложил у рта руки и заорал: — Профессо-ор!! — Потом убрал руки и некоторое время слушал... и просто проговорил громким голосом: — Есть кто-нибудь в доме?! Можно и без научного звания... — Опять тишина. — Пошли внутрь, — скомандовал он.
Сержант потянулась к кобуре.
— Выньте на всякий случай оружие, сэр.
Тот в ответ равнодушно махнул рукой:
— Ерунда, может быть, на рыбалку ушел. Или пьяный лежит.
— Профессор валяется пьяный? — усомнилась сержант. — Как мой бульдозерист?
— А что, они не люди?
Это не убедило, и она щелкнула предохранителем.
Дверь без всякой прихожей сразу вела в просторное помещение, которое, видимо, и составляло почти всю нижнюю часть дома. В глубине у стены виднелась лестница наверх с грубоватыми деревянными перилами.
Тишина. Солнечный свет ласково проникает в окна.
И что?..
А ничего особенного. Никакого впечатления о непорядке.
Пара столов. Один — странноватый, с приборами, колбами.
Кресло в углу, и рядом торшер. Два стула.
По центральной части ковер. Так себе, вытертый уже, с залысинами.
— Я поднимусь наверх, сэр.
Глория все-таки продолжала держать пистолет стволом к боевой готовности.
— Угу, — лейтенант подошел к столу с приборами и взглянул на развернутый журнал для записей. — Наука пишет, — проговорил он, рассмотрев вдруг знакомые химические символы и еще какие-то ветвистые формулки.
В их сельской местности самым ближним был химический колледж, и он с удовольствием в нем учился, но разве теперь сходу вспомнишь? Он отлистнул назад страницу. Потом еще одну... Кое-где текст все-таки был понятен.
Но тут же привлекла внимание шариковая ручка. Стержень выпущен. Так, будто ей только что писали. Обычно люди захлопывают ручку, когда завершают работу.
Сержант, спустившись, не обнаружила шефа в комнате, но по звукам из-за внутренней двери поняла, де он и что, скорее всего, там кухня.
— Сэр, наверху нет никого, — всунувшись в небольшое пространство, сообщила она. — Два спальных помещения. В одном — небрежно прикрытая постель. Нет сомнений, в ней спали.
— Я тоже имел обыкновение спать в постели, пока эта стерва не согнала меня на диван.
Все дверцы и ящики были полуоткрыты, потому что он не удосуживался возвращать их на место.
— Еще из окна верхней комнаты я увидела автомобиль. Стоит сзади дома.
— Нет, вы подумайте! — он приостановил свою работу. — У нее был совсем новый автомобиль, выпуск этого года. А у меня пятилетней давности. Но разницу они мне не засчитали!
— Свинство, сэр. Я проверю, автомобиль на ходу или сломан. Если сломан, профессор мог уйти отсюда пешком.
— Автомобиль на ходу, сэр. В баке много бензина. Зачем вы опрокинули мусорную корзину?
Лейтенант встал с корточек.
— Этот профессор ел здесь всего три раза.
— Как вы определили?
— По оберткам и трем стаканчикам из-под китайской жратвы в этой корзине. А вот еще три такие же, нетронутые. Других запасов нет, только мелочь: соль, сахар, кофе. Следовательно, если он приехал сюда в пятницу вечером, что-то случилось с ним во второй половине субботнего дня. А если в субботу утром, то в первой половине воскресенья. Но, думаю, это случилось с ним в субботу.
— Почему?
— Три порции за воскресный день он бы не съел.
Сержант показала три пальца:
— Завтрак, обед и ужин.
— Нет. Перед тем, как что-то случилось, он работал. С чего бы ему приступать к серьезным делам, не позавтракав? Значит, он приехал сюда в пятницу вечером. Поужинал. В субботу утром позавтракал, потом пообедал, и до пяти вечера что-то произошло.
— Почему именно до пяти?
— Не позже. Потому что лампа на столе, где он вел записи, стоит на слишком большом расстоянии от журнала. По этому времени года выходит, что он пользовался еще дневным освещением.
— До чего же вы умны, сэр. Капитан Даллес никогда бы так быстро не догадался.
— Жалкий тип!
— К тому же, он не женат и ему никто не мешал готовиться к должностным экзаменам.
— Карьерист!
— Никаких признаков, сэр, что кто-то шарил в доме или в автомобиле. Очень непохоже на разбойное нападение.
— Скорее, несчастный случай.
— Как вы об этом судите?
— Там, в комнате, в большой лабораторной банке плавают две лягушки.
— Они вполне безобидные существа, сэр.
— Я знаю. И знаю этих лягушек. Они болотные. В детстве недалеко от нашего дома был болотистый пруд, мы ловили таких же точно лягушек, вставляли им трубчатую травинку в задницы и надували. Они потом плавали на поверхности и не могли нырнуть.
— Нехорошо надувать животных, сэр.
— Нехорошо, — согласился лейтенант. И тут же вспомнил: — Но как меня надула эта мерзавка, а?! Хуже всякой лягушки!
— Вы говорили про несчастный случай.
— В журнале есть запись об эксперименте с тремя лягушками. А в банке плавают только две. Значит, профессору одной не хватало.
В десятке шагов впереди начинались невысокие камышовые заросли. А дальше за ними — спокойная, покрытая ярко-зеленой зернистой болотной травой водяная гладь. Ярдов сто пятьдесят в поперечнике. И небольшой островок с кривым, непонятно как забравшимся в эту топь деревцем.
Большой селезень вдруг плюхнулся сверху в воду и, встрепенувшись, поплыл, гордо выставив свою изумрудно-синеватую шейку. Тут же где-то проквакало.
— Благодать! — прокомментировал лейтенант.
— Если не считать, что здесь может быть труп.
— А?.. Да, вы правы. Люди всегда что-нибудь испортят. — Он посмотрел себе под ноги. — Здесь из почвы вода выступает. Нужно возвращаться, а то ноги промочим.
Они двинулись назад к дому. Дистанция была всего ярдов в двести, и большая часть ее приходилась на негустой в этом месте лес из мелкого кустарника и березок.
— Что это, а?
— Где?
— Да, вот. Почти что вырванная с корнями осина.
— Осина?
— Да, болотную осину легко спутать с березой. Но я не про ботанику. Дерево почти лежит на земле.
Он попробовал поднять ствол... но потребовались усилия.
— Отойдите, сэр.
Сержант одной рукой подцепила дерево и поставила вертикально. Однако полувырванные корни не встали на место, и отпущенное, оно снова повалилось набок.
— Интересно.
— Что здесь интересного, сэр?
— Мы как раз шли по прямой линии от дома.
— Да.
— И не обратили внимания на поваленное дерево.
— Не обратили.
— Кто его так повалил, что оно улеглось с почти вырванными корнями?
— Не знаю, возможно, медведь.
— А зачем ему?
— Глупое животное, сэр.
Лейтенант огляделся...
— Вон, такое же примерно дерево. Попробуйте его вырвать.
— Я в молодые годы пробовала. А как-то, подпив, налетела на точно такое. Та была вишня. Родителям потом пришлось заплатить. — Она задумалась... — И еще, сэр, вывороченные корни не совсем засохли. Дерево может прижиться.
Сержант снова подняла ствол и наклонила его в противоположную сторону. Осина неуверенно и ненадежно, но как-то установилась.
— Шут с ней, Глория. Вы другое подметили.
— Другое?
— Я же помню свое сельское детство. Даже с частичной подпиткой такие корни засохли бы уже за неделю.
— Вы хотите сказать, дерево было свалено недавно?
— Три дня назад, не более.
Она, считая в уме, поводила пальцем по воздуху...
— Опять выходит суббота?
— Похоже.
— Что же это был за профессор?
— Вот именно: что это был за профессор?
— Сэр, мы говорим так, будто его действительно нет в живых.
Но лейтенант смотрел куда-то в сторону...
— А это как вам нравится?
— Вы показываете на те кусты?
— Как будто сбоку на них наехали, а?
Сержант сделала несколько шагов в направлении его указательного пальца.
— Так наехать нельзя, сэр. Как будто кто-то придавил их здесь, но не автомобилем. Следы бы остались на мягком грунте.
— Однако и медведь это вряд ли сделал. Они никогда не лезут к болоту.
— Вы полагаете, просто человека тащили тут волоком?
— А как вы объясните?
— И кто-то из сильных людей, вроде меня, врезался в дерево?
— Не обязательно таких сильных, как вы. Даже наверняка не таких, вы у нас все-таки чемпион Штата по армреслингу среди мужчин.
— Какие это мужчины, сэр? А впрочем, прошу прощения.
— Ничего, я уже слышал подобное на суде от своей бывшей жены.
— В таком случае люди, что были здесь, очень торопились.
— Несомненно. Хотя, куда спешить в такой глухомани?
— Преступники часто паникуют, сэр. Помните, как вы перестреляли пятерых растерявшихся грабителей?
— Я стрелял по ногам.
— Вы милосердный, сэр.
— Да, эта каналья сказала так уже на следующий день после свадьбы.
— Будем вызывать поисковую бригаду?
— Вызывайте, пусть трудятся. И едем обедать. Тут, по дороге, был неплохой гостиничный комплекс. Я, после этого воздуха, поел бы запеченных грибов в картошечке.
— А я бы селезня, который плавал.
— Утку. И пусть потроха принесут отдельно.
— Очень бы хорошо, сэр.
* * *
Лучше не вспоминать.
Нет, он просто приказывает себе не вспоминать!
Приказывает, а думает все время об этом. Возвращаясь к ее чужим и таким ужасным глазам.
Красивым, светло-ореховым, в которые, казалось, можно будет смотреть всю жизнь.
Значит, с самого начала все было сплошной обман.
«Неудачник».
Какая отвратная ложь! Он нормальный и вполне прилично оплачиваемый ученый. Еще и с серьезной перспективой.
Да, ей были не особенно интересны его рассказы, хотя по своему образованию она кое-что понимала.
Но как подло может перевернуться вся жизнь!
Ее глаза посмотрели как на врага.
Потом в них блеснуло презрение. Словно к дряни, которая вдруг оказалась в ее жизни, а должна быть где-то вовне.
Вовне. Где ему теперь нечего делать, потому что сознание уже связало все мыслимое с ними обоими. И не хочет, не может теперь разорвать эту связь.
Если бы вырвать бело-кровавые кусочки мозга, в которых поселилась ужасная, нестерпимая горечь!
