Алекс НОРК

Ваня. Неплохо. ... Познавательно даже. У нас метод лечения — ничего не скрывать от пациентов. И не считать их ненормальными.

Человек. А чем их считать?

Ваня. Наш зав. отделением диссертацию докторскую пишет — новая категория в психиатрии: «предпочтение другой личности».

Человек хмыкает.

Ваня. Это как бы творческое самопреобразование.

Человек. Так что — не болезнь?

Ваня. Доктор считает, что термин «болезнь» мешает понять суть.

Человек. Ну да, а которую?

Ваня. Поиск другой судьбы и проживание в ней. А потребность такая имеет полные личностные права.

Человек опять хмыкает с видом «ни за ни против».

Ваня. Вы все-таки с чем к нам пожаловали?

Человек. У-у, не преувеличу, Иван, сказав, что черт знает с чем.

Входят вернувшиеся с завтрака, Ваня встает:

— Познакомьтесь, ваши соседи.

Вошедшие смотрят на человека, тот на них.

Жорж. (Приветливо улыбаясь.) Жорж.

Человек. (Сидя нога на ногу.) Князь. Если вас не затруднит такое ко мне обращение.

Жорж. Вовсе не затруднит.

1-й. Иуда.

Человек. (Смотрит секунду, садится прямо.) То есть, я правильно понимаю?..

Иуда. Вы правильно понимаете.

..........................................

Иуда улыбается всем, и в воздух, и идет в палату.

Жорж. (В ту сторону.) Мне его жаль.

Ваня. Почему?

Жорж. Всё время переживает события те. Отвлечется ненадолго и снова туда к ним уходит.

Ваня. А зачем, вы думаете, он так поступил? Тридцать сребреников не крупная сумма. Тут выступал один историк по телевизору, говорил — за такие деньги можно было купить не более десятка хороших овец.

Жорж. Мы не знаем, как было на самом деле. (Морщит лоб, разговор, похоже, ему неприятен.) Возможно, Иуда боялся, что римляне начнут репрессии против евреев, решил — лучше пожертвовать одним ради многих.

Ваня. Я, когда после травмы вылеживался, читал Евангелие — бабушка приносила. Ничего там, вроде, про репрессии от римлян не сказано, наоборот — Пилат хорошо был настроен.

Жорж. Евангелия эти устанавливались при Императоре Константине, когда римляне обращались массово в христианство. Происходило это, друг мой, через триста лет после Христа. Триста лет (грустнеет очень)... Вот как обо мне стали нелепые сказки рассказывать, и трех лет не прошло.

Ваня. В каком смысле сказки?

Жорж. В том, что я во всех видах злодей — разве забыли придумать, чьих-то денег не крал. (Смотрит в пол, нервно вздыхает.) Эко им в голову не пришло!

Ваня. (Торопясь успокоить.) Не похожи вы совсем на злодея.

Жорж. (Порывисто.) Спасибо, вы искренне сказали! (И снова погружаясь в обиду.) Додумались даже, что я на дуэль поддел под мундир кольчугу. <...> А еще придумали, что я относился к произошедшему, как счастливому повороту судьбы.

Ваня. (Не уверен, что стоит задавать этот вопрос.) А дальше как было?

Жорж. Жену через семь лет потерял.

Ваня. Это во Франции уже?

Жорж. Да, меня почти сразу выслали.

Ваня. И не женились больше?

Жорж. (Отрицательно качает головой.) Потом другая кара Господня. Одна из дочерей моих — Леони — ненавистью стала ко мне проникаться. Почти уже с детских лет.

Ваня. А по какой причине?

Жорж. Не могу объяснить. Видно, Господь так назначил. Я не меньше ее любил, не меньше внимания уделял. Как-то прознала она про ту дуэль... Русские корни ее завораживали, рано начала учить русский язык и, по способностям своим огромным, одолела его до полноценного понимания. Выговаривала, правда, смешно. Да... меня в глаза убийцею называла. Мог ли я радоваться таким обстоятельствам жизни?

Ваня. Как потом она, дочка ваша, не одумалась?

Жорж отрицательно качает головой. (После паузы.) Умерла в сумасшедшем доме.

Ваня. Вот тебе...