ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Виктор НИКОЛАЕВ (ВЕЛЬЗЕВУЛ)


Конкурс детективов 2

 по роману Елены Руденко «История в письмах».

Дорогие граждане!

Хочу объявить новый конкурс детективов. Это конкурс на самый оригинальный финал романа-детектива «История в письмах». Приветствуется любая идея! Даже Гарри Поттер на танке. Главное, чтобы было остроумно, гармонично и оригинально!

Лена Руденко.

20.02.04.

Версия ВИКТОРА НИКОЛАЕВА

Компьютер убьет книгу.

   Клод Фролло.

Предисловие

Несколько столетий назад, осматривая Собор Парижской богоматери, автор этой книги заметил в темном закоулке одной из башен предельно короткое слово, начертанное второпях на стене. Написано это слово было буквами, очень похожими на греческие, но в каком-то особом стиле. Вероятнее всего, это было русское слово, так как только в этом языке оно имело смысл. Пожалуй, я не ошибусь, если скажу, что слово это для русского человека имеет особое, глубинное значение. Теперь, нам остается только догадываться, что творилось в душе человека, в какой-то момент выплеснувшем из себя все переживания, боль, отчаяние, превратив их в несколько непонятных западному человеку линий на стене, почти сливавшихся с обычными трещинами. Человек этот спрашивал, постигал. Дух его не пожелал уйти в иной мир, не оставив частичку себя на стене древнего собора.

Впоследствии ту стену не то закрасили, не то выскоблили, и надписи не стало. Слово умерло, а с ним перестало жить и воспоминание о тех временах, что породили автора надписи. Слово же то было — рок.

1

Париж. Зима 1789 года.

...Наконец солнце перестало греть мостовую и прохожих, и, в отличие от большинства парижан, устало скрылось за горизонтом. Город преобразился. Еще несколько часов назад всюду главенствовал праздник крещения, но с приходом темноты в свои права вошел праздник шутов. Мистерия во Дворце правосудия, приуроченная к прибытию фламандских послов, плавно перешла в празднество на Гревской площади. Церковные двери заменило майское дерево, а кардинала — папа шутов.

Среди многих других парижан, спешивших пройти Мельничный мост, чтобы попасть на Гревскую площадь, можно было без труда заметить трех человек, удивительным образом выделявшихся на фоне жителей столицы. Впереди целеустремленно шла женщина, на вид ей было чуть меньше тридцати. Было сразу видно по ее нарядам и походке, что это аристократка, пуще всего берегущая свою молодость. В нескольких шагах позади нее шел невысокий мужчина с голубыми щенячьими глазами. Ему было около тридцати пяти. Его грустные глаза смотрели не столько на мостовую, сколько на груду коробок и свертков, что он с трудом удерживал перед собой. Еще позади него шла женщина неопределенного возраста, о внешности которой решительно невозможно было сказать не то что что-либо хорошее, но и даже просто что-либо конкретное. Пожалуй, из этой троицы, она привлекала больше всего внимания, так как держала в левой руке пачку бумаги и маленькую чернильницу-непроливайку, а в правой перо, и, прямо на ходу, что-то сосредоточенно писала. При этом вывести ее из этого транса не могли все толчки идущих рядом людей.

Неожиданно идущая впереди дама резко остановилась и развернулась к своим спутникам. Идущий за ней мужчина успел остановить свое движение и тут же с трудом устоял на ногах, так как на него со всей скоростью налетела шедшая позади.

— Ах, Максимильен... — обратилась первая дама к мужчине.

— О, нет... — не разжимая зубы, простонал мужчина. Его проницательный ум сразу понял, о чем сейчас пойдет речь.

— ...я только сейчас вспомнила, что еще хотела купить. Ты помнишь те прелестные перчатки с тремя розочками, что продавались в магазине по соседству со шляпным салоном?

— О, дорогая Мадлен. Конечно же, я помню. Как можно забыть то, что было всего лишь девять часов назад?! Как можно забыть те удивительные двадцать минут между шестой шляпкой и четвертым платьем, когда ты примеряла семнадцатую за утро пару перчаток, и когда я даже подумать не мог, что буду возвращаться домой глубокой ночью через Мельничный мост, где меня чуть не окатят водой колеса епископских мельниц, и я с трудом удержу в руках целую гору одежды, обошедшейся в половину всех оставленных на черный день денег?! Кстати, я удивлен. Помнится, именно эти перчатки понравились тебе меньше всего.

— Но дорогой Максимильен, ведь, это было задолго до того, как я купила эти восхитительные духи с розовым ароматом! Даже Дорина оценила их, а ты знаешь, насколько у нее чувствительный нос!

— Да, я давно пытался устроить ее у знакомого химика. Я о нем рассказывал — это он в свое время определил, что в твой кофе был подлит настой из печени и бородавок. Она бы ему столько реагентов сэкономила! Кстати, что-то ее давно не слышно... Дорина!!!

Дорина (а все время что-то писавшая женщина и была ею) за весь этот диалог ни разу не подняла головы, а наоборот, стала двигать пером еще быстрее. Все прохожие, проходя мимо, с удивлением оборачивались на нее. Теперь же она не могла не прореагировать на свое имя, и, бросив писать, с удивлением уставилась на Максимильена.

— Господин что-то желает? — в этом вопросе смешалось все — и чувство ущемленной гордости, и обида за грубый отрыв от любимого дела, и, наконец, вызов злодею, посмевшему совершить такое.

— Желаю, — кивнул Максимильен, — Ответь, что ты, во имя всех сил, делаешь?!

— Я пишу письмо Бенжамену. Надеюсь, это не возбраняется? — так же холодно парировала Дорина.

— Ну почему ты взяла грамотную служанку? Живут же люди... — спросил Максимильен у Мадлен, и не дожидаясь ответа, поставил коробки на обочине, выбрав место посуше. — Можно? — спросил он у Дорины, протягивая руку к ее письму.

— У меня нет никаких тайн от моих господ! — надменно ответила Дорина, элегантно протягивая бумаги.

— У нас от тебя, увы, тоже, — сказал Максимильен, параллельно просматривая письмо, — Так... это ты зря написала... это твоему брату знать не надо... а это я вообще не помню! Дорина, побойся бога грамматики, если такой есть! «Кобель» пишется через О, а «прочих» через Х, а не Л!

— Макс, прекрати приставать к Дорине — зачем портить такой замечательный день? — сказала Мадлен, упреждая дальнейшие словоизлияния Максимильена. — Неужели для тебя так важно, как пишет наша любимая служанка в письме брату? Немедленно верни письмо и подними покупки — сырость плохо сказывается на туфлях из кожи! И, прошу тебя, забудь, хотя бы на время, обо всех маленьких неприятностях, что ты так любишь превращать в огромные проблемы. Ведь сейчас праздник крещения! Посмотри, как вокруг радуется народ, как ярко горят костры на Гревской площади! Эти костры мне сразу напомнили тот удивительный день, когда мы всеми силами пытались найти и спасти бедняжку Светлану. Помнишь, ты тогда был на высоте, так ловко вычислив преступников! Как все-таки жаль, что из-за проклятия, наложенного колдунами, сгорел весь Аррас, а с ним все эти злодеи, вместе с большинством наших соседей!

— И это я помню, дорогая Мадлен, — Максимильен уже успел вернуть письмо и немного успокоиться. Теперь он примерялся, как поудобней обхватить груду коробок, чтобы самому не испачкаться. — Как я не старался, никак не могу забыть времена изобилия и достатка, от которых осталось только пепелище нашего замка, но даже это пепелище пришлось продать, когда кое-кому пришла в голову мысль купить дом именно на Папертной улице.

— Но Макс, ведь только оттуда открывается такой великолепный вид на Торговую палату, Нотр-Дам...

— ...виселицу... — продолжил за нее Максимильен, выпрямляясь уже с коробками в руках.

— Макс, какая муха тебя укусила? Ну, как так можно?

— Прости меня, дорогая. Прости, и еще раз прости. Пойми, вся эта суматоха с переездом, эти хождения по магазинам... Войди в мое положение — не реже, чем каждые полгода, кого-то из наших друзей или убивают, или обворовывают, а мне волей-неволей приходиться раскрывать заговоры, вычислять преступников, ходить по ночным улицам и притонам в поисках злодеев, обследовать трупы на наличие улик... Неужели я не заслужил отдых, ну хотя бы по праздникам?

— Ах, Макс... — тихо произнесла Мадлен, поднимая руки, чтобы обнять возлюбленного. Тут же поняв, что из-за коробок обнять Максимильена ей удастся только со спины, Мадлен опустила руки и просто ласково улыбнулась ему.

— Еще раз прости меня, Мадлен. Давай забудем об этом — сейчас праздник, и спорить просто грешно. Пойдемте скорее, до дома не так уж далеко, а на площади, кажется, что-то происходит.

Сказав это, Максимильен аккуратно обошел Дорину, принявшуюся опять что-то лихорадочно записывать, при этом, не удосужившись даже взглянуть на нее, и, позволив Мадлен взять себя под руку, пошел в сторону площади. Дорина, не отставая ни на шаг, последовала за ними.

2

Войдя на площадь, наша троица сразу заметила, что около большого костра в самом центре стоит особенно много людей, причем, несколько дальше от него, чем, если бы они хотели просто погреться. Подойдя поближе, Мадлен и Максимильен увидели, что на свободном пространстве между костром и кольцом людей пляшет молодая цыганка. Она была невысока, но необычайно стройна. Ее смуглая кожа могла бы принадлежать андалузке. Все в толпе заворожено смотрели, как она, приставив ко лбу острия двух шпаг вращала их в одном направлении, сама кружась в другом.

Когда цыганка прекратила танец, все в толпе восхищенно зааплодировали. Не хлопали только Максимильен, Дорина и странный священник, сурово смотревший на цыганку.

— Джали! — позвала девушка. Тут же к ней подбежало просто очаровательное создание — небольшая белая козочка с позолоченными копытцами, в красивом ошейнике. Девушка села на ковер, на котором она до этого танцевала и грациозно протянула козочке бубен.

— Джали, сколько будет один плюс один? — спросила цыганка у козочки. Джали дважды стукнула копытцем по бубну.

— А сколько будет восемь, деленное на четыре? — снова спросила девушка. Джали стукнула два раза.

— А десятичный логарифм ста? — И вновь козочка ответила правильно — дважды ударила по бубну.

— Чтоб мне провалиться, коза Зингары умеет считать! — донеслось из толпы. Вновь раздались аплодисменты, еще сильнее предыдущих. Довольная собой молодая Зингара поднялась, и, поклонившись публике, пошла собирать в бубен даяния зрителей. Обходя одного за другим, цыганка дошла и до соседа Максимильена — высокого блондина в потертом камзоле, шарившего по карманам.

— Вот и самое время пойти домой, — заключил Максимильен, видя, что очередь платить скоро дойдет до него. Он развернулся и, немного растолкав соседей, пошел в сторону Папертной. Но сделать он успел только несколько шагов перед тем, как резко остановиться. Максимильен увидел в толпе около соседнего костра того, кого никак по прошествии стольких лет не ожидал увидеть. Лицом к огню стоял барон Дзаноне, собственной персоной. Он сильно постарел и осунулся, но одет был в далеко не самый дешевый костюм.

— Простите, неужели это вы, месьё Дзаноне? — cпросил Максимильен, подойдя к барону.

— Месьё Робеспьер! Как я рад вас видеть! — Барон повернулся к Максимильену и, немало обрадованный встречей, дернулся пожать ему руку, но только удивленно уставился на кучу коробок. — А, мадемуазель Ренар! Поистине, удивительная встреча! — Дзаноне поспешил поцеловать подошедшей Мадлен руку. Дорина встала позади Максимильена и не была даже замечена бароном. — Вы и представить себе не можете, сколько раз я мысленно благодарил вас за ту помощь, что вы мне оказали!

— Перестаньте, барон. Любой сделал бы то же самое. Право же, сегодня день воспоминаний! — сказал Максимильен. Вдруг его глаза расширились. — О, нет, я идиот!

— Что-что, простите? — удивленно спросил Дзаноне.

— Как я сразу не понял! Ведь вы связаны с Мстителем! Я мог бы понять это еще тогда, когда вы оказались в нашем особняке посреди ночи. Вы говорили, что Мститель силой отобрал у вас карету, но ни слова не сказали, куда подевался ваш кучер!

— Я вас не понимаю, что вы такое говорите? — Дзаноне был в высшей степени удивлен и даже немного напуган. Максимильен хотел еще что-то добавить, но вдруг передумал, блеснувший было в его глазах огонек мгновенно угас.

— Ничего, месьё Дзаноне. Простите нас — хочется поскорее вернуться домой, — Максимильен повернулся и пошел в сторону дома, оставив барона стоять в полном недоумении. Спустя мгновение к Максимильену присоединилась не менее удивленная Мадлен, позабывшая даже попрощаться с Дзаноне. За ними, словно тень, последовала весьма довольная услышанным Дорина.

— Как мне все это надоело... — прошептал сам себе Максимильен.

...............................................

Полностью версия В.Николаева с иллюстрациями содержится в zip-файле, который Вы можете загрузить на свой компьютер, щелкнув на ссылке справа. Текст в формате Word, размер zip-файла 238 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Описание пенал с корзиной для белья тут. . Свежая информация гадалка на будущее у нас на сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com