Из сборника «БИСЕР»
Алине Грэм
Пройдут сто лет, задымленные мглою,
Вдали забрезжит новый Аркаим,
И хроникёр, как археолог, вскроет
Могилу времени, в которой мы лежим.
Легко качнется метроном сирени,
Проснется лес, очнется труп реки,
И ты, как тень, отброшенная тенью,
Вся оживешь под скальпелем строки.
* * *
При открытых дверях плохо спится и воздух горит
на покатых бровях целомудренных висмарских кровель.
Теплый вермут открою,
с горы мне откроется вид
и ворвется в окно оглушительный запах левкоя.
В этих лунных прогулах фольга на деревьях сильней,
и чернее большак...
Задохнувшись, звезда коченеет...
Скоро лампы зажгут,
очертания станут прочнее,
и точнее ударит готический почерк речей.
Расстояние меркнет.
О боже, какая печаль —
обниманья в подъездах, лафит, толкотня на платформах
(тяготенье к эпохе, увязшей в пустом хлороформе),
и с похмелья курьер,
и под утро письмо при свечах.
Восемь кряду недель я болею бронхитом тоски.
Грязь. Вокзалы в разъездах. Аптеки. Сырые фелюги...
Взять отгул у зимы и пальто затянуть, и подпруги,
и трястись целый день под обвалом стеклянной лузги.
Но расходится ширь,
чую слабость и затхлость души,
и убогость вершин, и убитость в полночном хорале,
когда рвется в тиши, и крошится, и к скалам спешит
макленбургский каракуль, набитый чадящим металлом.
Голос в горле застрял.
Ледяная гуляет чума
по карнизам и кирзе, и харкает хлопьями в лица.
Город стаями звуков летит из-под рук пианиста...
Шорох где-то в передней...
очнулся...
все кончено...
тьма...
* * *
Был спор минут.
Плыл звездный сор.
Опал горел дремучих сосен.
Я будто спал.
Мне снилась осень.
Косились капли.
Как простор,
Была открыта речь и взор,
Был слух наполнен птичьим вздором,
Был страшен бор, как лепрозорий,
В позорной бледности озер.
Я будто спал.
Листвой шурша,
Пространство шаткое ветшало,
И в чаще маялась душа,
И суша медленно дышала.
Плыл шум.
Я вышел налегке.
Мне дождь читал завет Начала.
Февраль маячил вдалеке,
И речка за плечом качалась.
Кончалась клинопись кустов.
Причал изглодан был тоскою.
Я будто спал,
И надо мною
Горела вечность как свеча...
«Кратковременный этюд городского пейзажа»
другу нашему покойному, Симону,
посвящаю я эти строки.
Запой три дня.
Дрожит в припадке Южный.
Пес лижет снег. Забор лежит с цингой.
Как явно тут смыкается окружность
Глухих времен над самой головой.
Тут грек зарыт.
Тут бег эпох нарушен.
Разрушен взгляд, и предрешен исход...
И ветер лист оторванный, как душу,
Через несущее, неслышимо несет.
* * *
Как страшно листьев звонкое наречье,
Когда в глухом ознобе тишины
Дырявой лодкой в стекла бьется вечер,
И темнота заходит со спины.
Пространства смерть становится все явней,
И все упорней ночи ремесло,
И в этих сумерках, как будто в черных плавнях,
Шуршит луны прозрачное весло.
Я задыхаюсь в воздухе лиловом.
Моя душа сбивается с пути...
И, словно ком, подходит к горлу слово,
И стих болит, замешкавшись в груди.
