ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Розалия НЕВРОЗОВА


Об авторе. Содержание раздела

Девство, отрочество, юность

Мать свою я помню смутно. Как мне говаривали потом — красавица была. Полгорода из-за нее с ума посходило. Любительница веселий разного рода. Так и бросила меня двухлетнюю, закружившись в вихре любовников-любовниц. Отец с того момента седой стал весь, но о матери плохого слова в жизни не говорил и мне не велел. У нас дома на серванте до сих пор портрет ее стоит. Наверное, папа ее любит.

Как сложилась мамина судьба, где она — никто толком не знает. Доходили слухи, что в Москве обосновалась. Одни говорят — стала преуспевающей дамой, открыла свой бизнес, квартира-машина, заграница и прочая. Другие обратное утверждают: на помойках проживает, проституцией зарабатывает.

Смею заверить: и то и другое вполне реально. Мамочка в юности писала стихи и прозу. Я откопала их. Показала отцу. Он заплакал и велел мне сжечь...

С трех лет я ходила в детский сад неподалеку. Там меня научили завязывать шнурки и любить Родину. Впоследствии это очень пригодилось.

Я не была общительным ребенком. Часами могла играть в одиночестве или бубнить сама с собой, из-за чего неоднократно обвинялась в эгоизме и зазнайстве и в итоге получила диагноз: ранний детский аутизм. Что это значит — я не знала, но по папиной реакции поняла — штука крутая, гордиться можно. С той поры во мне начало расти сознание собственной исключительности.

Читать научилась быстро. Азбуку в глаза не видела. Отец взял какую-то книжку и показал принцип. Я схватила. Через два дня уже читала по слогам. Через неделю — бегло. Еще через месяц — запоем.

Перечитала всю папину библиотеку, прошлась по соседским книжным полкам. Потом стала частенько захаживать и удивлять своими запросами тетенек-библиотекарш в очках и комплексах.

Любила немецкую классику, экзистенциалистов, иррационализм и аналитическую философию. Отец беспокоился за то, что в школе мне будет не очень интересно. Он ошибся. Я просто балдела от уроков письма и чтения. Для меня открылся неведомый ранее мир прекрасных и сложнейших по постановке экзистенциальных проблем детских сказок. Я уверена, что именно в этом порядке и надо начинать читать.

Меня хвалили на родительских собраниях. Повесили на доску почета. Когда фотографировали — я напряглась и получилась некрасивой. Лаборантка из кабинета физики подрисовала мне усы.

Приходила тетенька из университета и общалась со мной как с феноменальным ребенком. Зачем-то завела в препараторскую и стала танцевать танец живота. Живот у нее был упругий. В пупке торчало массивное золотое кольцо. Это запомнилось.

Я хватала кольцо зубами и оттягивала. Тетка глупо хихикала и почему-то время от времени стонала. Через несколько месяцев она защитила докторскую.

Меня приняли в комсомол в третьем классе в порядке исключения.

Я не видела разницы, более того не хотела огорчать товарищей и носила на себе всю символику одновременно. Октябрятская звезда была вколота в ухо, галстук пионерский в качестве банданы повязан, комсомольский знак на самом почетном месте. Из кармана скромненько выглядывал папин партбилет.

В двенадцать лет я дебютировала на городском конкурсе молодых поэтов: «Новые имена», прочитав стихотворения из цикла «Самодурство». Была награждена почетной грамотой и денежной премией. На последнюю я купила себе сгущенного молока и проститутку Клаву. Клаву все знали как бывшую учительницу, а ныне ассистента в каком-то НИИ. Как натура креативная, она любила эксперименты и в моем лице нашла прекрасный объект для такого рода исследований. Клава жила в коммуналке с мужем-алкоголиком и двумя взрослыми дочерьми. Обе учились в университете на психолога. Мечтали впоследствии заняться частной практикой и сделать карьеру. Клава же пыталась сплавить их в замужество.

Хасбенд Клавин, добрый дядька Миша меня любил, очень радовался, когда я приходила. Почему-то сразу ставил пластинку Шаляпина и накрывал на стол мне и тараканам. Так я запила. Клава ревновала жутко поначалу, а потом выставила меня на лестничную клетку.

Плача и глотая сопли, я первый раз подумала о самоубийстве. Я Клаву не любила, нет. Просто жаль было расставаться с ее маленькой уютной комнаткой, с улыбками дебелых дочек, с пьяными излияниями дяди Миши. Дядя Миша все потом украдкой ходил и носил мне яблоки. Очень боялся, «что Клавка узнает».

Папа отдал меня в музыкальную школу по классу контрабаса ибо подозревал надвигающийся гормональный взрыв. В самом слове и предмете контрабас меня больше всего притягивала морфема КОНТРА. И БАС, конечно, тоже. КОНТРРРРА, да еще и БАСОМ!!!! Так им всем! Училась с удовольствием. Через год уже выступала на областных конкурсах. В рок-группу приняли. Гремели на весь город.

Однако, директор школы вызвал меня и предупредил относительно растления благополучных советских детей. Хотя, зря, я думаю. Пели мы отлично. Сейчас мало кто так поет... Именно в то время у меня и появился первый мужчина. Им был учитель труда.

Как-то я задержалась после репетиции. Складывала свой конррррабас в футляр, как вдруг ощутила, что кто-то целует меня сзади в шею. Я не стала оборачиваться. Подумаешь...

На следующее утро нас обнаружили спящими в обнимку в школьном тире. Его уволили. Меня взяли на заметку, как сексуально озабоченную.

Однако все это не помешало мне с отличием окончить школу и, хоть двери всех советских вузов в ту пору открывались, демонстративно пренебречь высшим образованием. Я поступила в швейное училище на мастера по специальности «пошив ритуальных костюмов». Это были незабываемые годы. Они достойны отдельной книги. И, я надеюсь, она скоро созреет. Сложно представить, насколько талантливые люди окружали меня в то время: художницы, поэтессы, андеграундные музыканты, проч. В конце-концов — просто портнихи от Бога.

В семнадцать я вышла замуж. Это был брак не по любви, не по расчету, не по глупости. Это был БРАК. Прожили мы счастливо три с половиной года. Потом меня не стало...

(Здесь текст обрывается. — Роза Неврозова).

2003. England

Travel

Я, как и все, мечтала попасть в Америку.

Я видела сон, как Лимонов с Могутиным целовались.

Я начала учить арабский язык.

Я прошла курсы молодых террористов.

Я устроила стриптиз на check-inn в посольстве.

Я застремала иммиграционного офицера.

Я полетела в Паришь целовацца.

Я лизала французских лягушек и балдела.

Я оставила глаза в Париже.

Я прилетела в Америку без глаз.

На ощупь тесто и пахнет гамбургерами.

.....................................................

Пока летишь, можно много успеть.

Можно узреть третью сторону медали.

Можно захотеть и расхотеть черную стюардессу.

Можно разделить всех людей на живых и мертвых.

Можно врубиться и вырубиться.

Можно просто не долететь...

...........................................................

Поняла, что живу, когда приземлилась.

Поняла, что Америка такая же большая и грязная как и рашша.

Поняла, что океан — это когда много воды и не видно берега.

Поняла, что однополая любовь в Майями — это удел богатых.

Поняла, что не умею пережевывать пищу.

Поняла, что лианы — это красиво.

Поняла, что пиратские попугаи еще и не то видели.

Поняла, что ничего не понимаю...

.............................................................................. 

Осознала, что красивые женщины — это красиво.

Осознала, что для того, чтобы курить сигару, не обязательно быть Фиделем.

Осознала, что для того, чтобы быть Фиделем, не обязательно курить сигару.

Осознала, что мне необходимо изменить полушарию.

...................................................................

Убедилась, что могу позволить снять себе Паришь на ночь. 

Зашла в аптеку и купила резиновый путеводитель номер два. И еще несколько цветных для французской любви...

..................................................................

Паришш

Я компрометировала Паришш.

Я вела себя как пэтэушница.

Я курила рабоче-крестьянские самокрутки.

Я занималась французской любовью с Эйфелевой башней.

Я наблевала в Лувре.

Я разбила все красные фонари.

Я перепахала Елисейские поля.

Я написала в общественном туалете на русском языке.

Я съела все морепродукты.

Я отцеловала жандармов.

В итоге меня выписали...

Кризисы и казусы среднего возраста
(мини-эссе)

Я тридцатилетняя девочка-мальчик с намеренно невыщипанными бровями — «Брежнев-style». На щеках — метафизическая щетина. В астрале не бреюсь. На ботинках звездная пыль со многих городов мира. Под сердцем — толпы перелюбленных и одна возлюбленная в ранг. Восемь лет назад от меня отпочковалось мое подобие (сын), которое теперь вполне сносно функционирует как самостоятельная сущность. От меня также отпочковалась дочь-диссертация. Как она функционирует теперь и функционирует ли вообще — я не интересовалась. По непонятным причинам мы не общаемся. Правда, сейчас я бессрочно беременна следующей. Я поняла, что для того, чтобы дальше передвигаться по жизни, — необходим весомый денотат. Понты без денотатов суть пена. Мне часто стали попадаться на глаза книги с описанием того, как протекает кризис среднего возраста у средних мужчин. Банально. Скучно. Вечная неудовлетворенность собой в любом из контекстов бытия. Как же протекает он у женщин? Неужели так же стандартно?! Или Бог уберег нас от этого, вместив смысл жизни в рамки репродукции???

Я осознала:

— в этом возрасте начинаешь ценить синонимичных тебе людей;

— важно отличать процесс длительной релаксации от процесса деградации;

— смысл жизни — в процессе;

— женственность — есть жертвенность. Не этимологически — метафизически.

Я прочувствовала: Мне ни с кем не было ТАК как с ТОБОЙ. Слово «хорошо» в данном контексте намеренно опускаю. Мне ни с кем НЕ БЫЛО!!!!!!!!

Именно сейчас я ценю моменты, когда жизнь «баюкает». Можно побыть ребенком. Просто ПОБЫТЬ...

Високосный год
(мозаика)

Такое ощущение, что я на гастролях. Играю роль в кем-то по пьяни написанной пьесе под банальным названием «Личная жизнь». Временами играю плохо. Меняются действующие лица, действующие сердца становятся бездействующими. Стучат. Бьют. Замолкают. Затем опять начинают стучать. Не в такт. Сбивая с ритма.

Декорации вполне соответствуют сюжету.

Стыдно — никак не могу запомнить роль.

Вставляю чужие реплики. — Суфлеров не предусмотрено.

Импровизатор из меня никудышный. Как бездарный или уставший джазист.

Тем не менее в зале хлопают. Некоторые, растрогавшись, даже хлЮпают.

Кричат «Браво!». Вызывают «на бис»!

Я больше не могу «на бис» — я на больничном!

Театр теней одного актера.

За безбилетный отход «в мир иной» — штраф.

На линии контроль.

Поэтому, главное не забывать своевременно оплачивать.

А лучше купить проездной у кондуктора. Кондуктор не спешит. Кондуктор понимает, что с девушкою я прощаюсь навсегда.

Еще один звонок.

Сиреневый туман.

Занавес!

Дамжуанский список

Скрипт. Холимый и лелеемый. Свиток. Свитый из свиты.

Колеса фортуны. Экстази.

Я сама — опечатка господа Бога, набранная на пишущей машинке, где западает буква Ж.

Отсюда слово «женщина» в моем контексте выглядит куце.

И слово «жизнь» тоже.

Вас было много. Констатирую факт! — Много.

Я никак не напьюсь — это женоголизм.

Кодирование не помогло.

Наркологи опустили руки.

Священники опустили крылья.

В театре абсурда опустили занавес!

Каждой присвоить порядковый номер... — Но это будет дурная бесконечность...

Свести счеты? Списать со счетов?

Ура! Я снова ничего не понимаю!

Бесконечный путь от полного непонимания к пониманию, что понимание невозможно!

Я писала вас кровью на стенах домов.

На лестничных клетках.

На спинах серых прохожих.

На партах.

На стеклах трамваев.

Сиденьях маршрутных такси.

Между строчек своих диссертаций.

Вы — хаос! Вы — катастрофа!

Вы бездна, в которую...

........

Мгновенье блаженно...

20102009

Более ранние публикации:
 2    3    4    5    6    7    8 

Об авторе. Содержание раздела

Стихи — Проза — ОчеркиГрафикаФото

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com