ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Юлия ТАРАТУХИНА (Роза НЕВРОЗОВА)


Семиотика Петербурга в восприятии Ю. М. Лотмана

Исходя из концепции Ю.М. Лотмана, во многом развитие той или иной культуры определяется множеством факторов — географических, политических, типологических. «Географический фактор в этой связи особенно интересен, ибо таит в себе некое исходное противоречие. С одной стороны, географическое положение той или иной культуры изначально дано и до некоторой степени определяет своеобразие ее судьбы, которая неизменна на всех этапах развития.

С другой стороны, именно этот фактор не только делается важнейшим элементом самосознания, но оказывается наиболее чувствительным к динамике доминирующих процессов данной культуры... Таким образом, соотношение реальной географии и географии мифологической (политической, религиозной и т.д.) неизменно является важнейшим фактором в динамике культуры» [5].

В соответствии с этой концепцией, Лотман определил модель организации культурного пространства России до XVIII века как центристскую, в которой центром «религиозной и культурной ойкумены» являлась Москва. Данная культурная модель строится по концентрическому принципу и в целом тяготеет к замкнутости и изоляции.

Петровская эпоха в нашем сознании связана с реформами, во многом изменившими уклад жизни в России. В Русской культуре этот период протекал болезненно и во многом знаменовал собой разрыв со средневековой традицией и создание новой культуры, полностью секуляризированной. Говоря о петровской эпохе, Ю.М. Лотман отмечает, что «создание секуляризированной культуры отмечалось самими ее создателями как новое крещение Руси» [1].

На этапе преобразований, совершаемых Петром Великим во всех сферах, жизни России, которые некоторыми историками и культурологами [2] определяются во многом как попытка ее европеизации, необходима была совершенно иная организация пространства, во многом понимающаяся как его частичная переорганизация, связанная с дислокацией центра страны и перенесением его на окраину, что должно было символизировать своеобразную антиномию: открытость миру при наличии крепких оборонительных позиций. Как противоположность концентрической модели эта модель может рассматриваться как «эксцентрическая» модель организации пространства.

России нужна была новая столица, представляющая собой своеобразный синтез европейской и русской столиц, являясь при этом городом-символом. Архитектурный облик города по определению должен был формировать культурное пространство Новой России. «Основание новой столицы на западном рубеже государства было не только воплощением планов и идеалов основателя, но и определило всю дальнейшую судьбу города и в историко-политической реальности России и во всей культурно-государственной мифологии» [1]. Таким образом, мифология Петербурга возникла раньше его истории и автором мифа, по мнению Лотмана, является сам Петр, а классики русской литературы впоследствии этот миф популяризировали.

Во многом в функцию города должно было входить соединение востока и запада, как «насыщенных символов» в географическом пространстве России. Однако, некоторые современники [6] [7] [8] сразу же отметили полемическое противопоставление «западного» Петербурга «восточной» Москве. Из Петербургской поэмы Пушкина «Медный всадник» Николай I, осуществлявший цензуру лично, вычеркнул следующие строки:

И перед младшею столицей

Померкла старая Москва,

Как перед новою царицей

Порфироносная вдова.

В этих словах, по мнению Лотмана, содержалась целая культурно-историческая концепция, во многом объясняющая развитие петербургского мифа и связанная с петербургским пространством.

Такой же «охват» Петербургом всего художественного пространства мы можем наблюдать в творчестве молодого Достоевского. В его произведениях Петербург нередко представляет собой всю Россию. «В итоговом произведении — «Братьях Карамазовых» — Петербург воплощает в себе скорее болезнь России, ее «страхи и ужасы» (выражение Гоголя),— соответственно «выздоровление» мыслится как преодоление Россией в себе петербургского начала». Таким образом, в произведениях Достоевского мы можем наблюдать иной вектор развития «Петербургского мифа».

На примере Санкт-Петербурга можно исследовать трансформацию и семантическую динамику символики европейских городов в русский контекст.

В своих работах, посвященных семиотике Петербурга [1], Ю.М. Лотман выделяет несколько критериев, необходимых для того, чтобы рассматривать город, как семиотическую систему. Он предлагает рассматривать город с различных позиций:

— Город как имя;

— Город как пространство;

— Город как время.

Опираясь на учение Блаженного Августина, который, в свою очередь, рассматривает время в трех ипостасях: настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего, Лотман предлагает несколько моделей Петербурга.

— Петербург как город, существующий в реальном историческом времени. «Новая Голландия», перенесенная в русский контекст.

— Петербург, как «вечный город», включенный в сакральное время.

— Петербург — эфемерный, несуществующий город.

Подразумевается, что эти модели не могут быть мыслимы изолированно, без определенного взаимовлияния.

Любой построенный город можно рассматривать как «живой организм», и наше повседневное понимание и осмысление его во многом неадекватно реальности. С одной стороны, судьба города во многом зависит от проживающих в нем и окружающих его людей. С другой стороны — он функционирует как независимая саморазвивающаяся система.

Семиотических моделей Петербурга может быть несколько, и во многом они будут зависеть от точек обзора. (Например, вид города из воздушного пространства, «Петербург Пушкина», «Петербург Достоевского» и т.д.). Любая созданная семиотическая модель города — «это остановленная временная точка», и она просто не может быть адекватной реальности и тождественной нашему представлению о ней. Однако любая искусственно созданная модель очень удобна для исследований. Отсюда следует вывод, что любая семиотическая модель города ограничена либо в пространстве, либо во времени. Более того, она динамична и развивается по своим собственным законам. Но жить в модели нельзя, жить можно только в том, «что само себе не равно, что говорит о себе одновременно на разных языках» [2].

Лотман отмечает, что в городоведении важное внимание уделяется изначальному меcторасположению города. Например, города, расположенные на материковой почве, тяготеют к замкнутости и концентричности. Города же, расположенные на воде, напротив, имеют «эгоцентричный, агрессивный, нацеленный на поиск пространства характер». Они «борются» за право быть центром.

Лотман подчеркивает, что «Петербург — не Европа, но он и не Россия. Он — будущая Россия. Город, который должен ангажировать будущее». И вследствие этого его характеристикой является нормативность с одной стороны и иррациональность с другой. «Он был задуман как образец для всей России. Это не город для того, чтобы в нем жить, а город для представительства. Говорят, что Петербург — европейский город, но в Европе в то время не было таких городов. Не было городов, когда стоит дом к дому. Это северогерманская деревня, которую Петр принял за город. В Германии, особенно в северо-восточных областях, есть такие деревни: стоят каменные дома, дом к дому. И они образуют каменные улицы. В Петербурге всегда устранялось пространство каких-то мелких застроек, полукрестьянских домов — то, что должно быть вокруг города. Это город, который стоит прямо, вдруг возникает... Это как бы квинтэссенция завтрашнего дня».

Лотман утверждает, что при искусственном создании городов символы предшествуют самому городу. По его мнению, у Петербурга их два:

— Это европейский город.

— Это Венеция.

Изначально Петербург был задуман как оборонительный пункт — «как военная столица», как каменный идол, но впоследствии он начал «оживать» как город, символизирующий одновременно морскую крепость, характерной чертой которого будет являться внешняя неподвижность, заключенная в камне при ощутимой внутренней динамике. Лотман говорит: «Он как волновой камень, он бросает в культуру, он принимает из культуры, он вторгается извне». Петербург в некотором смысле представляет собой «антитезу воды и камня». Лотман отмечает, что «петербургский камень — артефакт, а не феномен природы», поэтому искусственная, вторая природа в Петербурге становится естественной, первой природой.

Архитектурный ансамбль Петербурга воздвигался при участии европейцев, приглашенный Петром I, чтобы служить России. В задачи императора входило придать новой столице представительный вид. Это должно было быть выполнено с учетом технических возможностей того времени. Как правило, деревянные сооружения (преимущественно мосты) обрамлялись внешними «каменными» формами. В середине XVIII века город начинает развиваться в южном направлении и распространяется по территории пригородов, вследствие чего возникает необходимость в строительстве мостов через Фонтанку. Мосты впоследствии будут одной из важных архитектурных особенностей, формирующих облик города. (Аничков мост с изображением укрощаемого коня — одной из скульптурных групп П.К.Клодта, стал одним из символов Петербурга).

Петр I мечтал о строительстве летней парадной резиденции, которая была бы на уровне европейских стран. И в 1704 году начинается строительство Летнего сада, над которым работают лучшие архитекторы и садовники того времени. Летний сад является центром общественной жизни столицы того времени. Решетка Летнего сада, спроектированная Ю.М. Фельтеном, — один из главных символов Петербурга.

В эпоху правления Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны происходит подлинный расцвет декоративно-прикладного искусства, наблюдаются тенденции ориентирования знати на воздвижение загородных особняков, перестройку старинных родовых имений. Декоративно-прикладное искусство активно применяется для украшения интерьеров императорских дворцов, дворцов знати и жилых домов общества 30-50 гг. XVIII века.

В эпоху правления Екатерины II Россия становится европейской державой, а Петербург занимает видное место между столицами образованного мира. Архитектурный облик Петербурга начинает дополняться постройками в классическом стиле. Русский ампир — одна из самых блистательных эпох в истории русской культуры, ее «золотой век».

В противовес взглядам современников [9] [10] [11] [12], определяющих Павла I как «императора-самодура», Пушкин определил его как «самого романтического из наших императоров». В годы его правления воздвигаются такие архитектурные сооружения как Михайловский замок, Павловский дворец и парк, носящие «отпечаток своеобразного павловского стиля».

В дальнейшем, в эпоху царствования Александра II и Александра III, наблюдаются существенные изменения во внешнем облике и государственной системе России, связанные с ростом национального самосознания. Характерным архитектурным стилем может быть назван «историзм» или «эклектика», включающий в себя разные направления: это и «стиль саркофагов» и неоклассика, восточный стиль и неорококо.

Создание классического архитектурного ансамбля Петербурга в основном относится к первой половине XIX века. Воздвигаются здания в историческом стиле. Освящается Казанский собор, А.Захаров создает ансамбль адмиралтейства с примыкающими площадями, К.Росси — ансамбль площади искусств с Михайловским дворцом. Начинается формирование ансамблей Дворцовой и Cенатской площадей. В это время был создан ансамбль дворцовой площади с Александрийским столпом в центре, восстановлен после пожара 1852 года Зимний дворец, главное событие 1852 года — открытие Нового Эрмитажа— первого публичного музея России. К концу века «центральная магистраль столицы» — Невский проспект — приобретает тот окончательный облик, который мы можем наблюдать сегодня. Большинство домов декорированы в стиле «ренессанс», «барокко» и ранний «классицизм».

Однако Юрий Лотман, рассматривая семиотическое пространство города, имел ввиду не только архитектурный ансамбль, но и остальные факторы, составляющие семиотический фон данного пространства (язык, костюмы, интерьеры, предметы быта, названия улиц и т.д.). Он довольно много уделяет внимания исследованию семиотизации поведения и приходит к выводу, что в ее основе лежит система взглядов, которая связывает воедино все параметры.

Рассматривая, к примеру, быт и нравы петербургских дворян, основанные во многом на правилах сословно-аристократической этики, Лотман отмечает, что аристократ типичен, процесс индивидуализации совершается в нем согласно штампам и клише, принятым в данном сословии. Например, Лотман трактует дендизм как простую поведенческую оригинальность, не имеющую никакой идеологической основы, поскольку она ограничена сферой быта. Рассматривая семиотический фон Петербургского пространства, он так же много внимания уделяет существенному, детальному, подробному описанию «обыкновений» столичной жизни, в особенности, психологии быта.

Однако рассматривая и анализируя все это, в итоге он приходит к выводу, что «Петербург — тайна. Все его символы оказались не реализованы, да они и не могли реализоваться. Он не стал Европейским городом. Он не стал Венецией. Не стал вторым Римом — он стал собственной тайной».

Лотман утверждает, что для того, чтобы читать «город как текст, нужно ощутить семиотическую фактуру культуры, уловить возникающие знаковые смыслы и стоящие за ними денотаты. Денотат является непременной предпосылкой существования знака, он его во многом детерминирует, облегчает, в какой-то степени, чтение семиотических кодов культуры и истории» [3] [4].

Подводя итоги, следует отметить, что архитектурный ансамбль Петербурга, спроектированный и построенный преимущественно западными архитекторами и скульпторами в соответствии с лучшими образцами европейской культуры, в эпоху каждого из правящих императоров обогатился постройками, носящими значительный отпечаток личности царствующих особ, в результате чего было создано уникальное архитектурное семиотическое пространство, которое впоследствии стало символом именно русской культуры.

Литература.

1. Петербургские чтения по теории, истории и философии культуры. СПб.,1993. Выпуск 1., стр.84 — 92.

2. Лотман Ю.М. Текст как семиотическая проблема. // Лотман Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. Таллинн. 1992 . Т.1.

3. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек — текст — семиосфера — история. М. 1999.

4. Лотман Ю.М. Актуальные проблемы семиотики культуры. Тарту.— 1987. -150 с.

5. Лотман Ю.М. Современность между востоком и западом. Знамя. 9. 1997.

6. Рассказы Нартова о Петре Великом. Издательство Л.Н. Майкова.— СОРЯС, 1891. Т.52. N8.

7. Голиков И. И. Анекдоты, касающиеся до сего Великаго Государя. Доп. к деяниям Петра Великаго. — М., 1976. Ч. 17.

8. Беляев О. Дух Петра Великаго императора всероссийскаго и соперника его Карла XII короля шведскаго. Издано трудами и иждивением императорского Академии Наук унтер-библиотекаря Осипа Беляева. СПб., 1798.

9. Русские мемуары. Избранные страницы XVIII века. М., Правда. 1988.

10. Русские мемуары. Избранные страницы 1800 — 1825 гг.. М., Правда.1988.

11. Суворов А.В. Письма. М., Наука. 1986.

12. Фонвизин М. А. Сочинения и письма. М., Современник. 1982.

Пушкинские тексты в дискурсе англоязычного постмодернизма

Словарь бизнес-сленга

«Жаргон «падонков» как социокультурный и лингвистический феномен»

«Семиотика лесби-движения»
«Гендер, семиотика и метафизика пола». «Гендер и кинесика».

СтихиПроза — Очерки — ГрафикаФото

Альманах «ИнтерЛит 01.04». Е-книга в формате PDF, 910 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Статьи: «Бизнес-сленг как особый тип дискурса». «Лингво-семиотический анализ рекламных текстов». «Роль табу в развитии языка». Zip-файл в формате Word, 215 Kb.

Загрузить!

Всего загрузок:

Лестницы на металлокаркасе металлические каркасы для лестниц.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com