ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Леонид НЕТРЕБО


ГАВРОШ И ВОЛК

Окончание. Начало здесь.

...............................................................

В столовой мы плотно пообедали. Уходя, ты купил в буфете бутылку водки и пачку какого-то сока, круг колбасы, хлеба, плитку шоколада и уложил все это в «дипломат»: на потом — подмигнул мне по-простецки. Я заметил, что, оперируя с «дипломатом», ты отворачиваешь створки к себе, так, чтобы мне было недоступно содержимое. От этого «дипломат» нравился мне еще больше. Если увести его с содержимым (а как иначе!), то можно, наверное, несколько дней жить, не заботясь о дневном заработке.

Ты полюбопытствовал, откуда я взялся, где родился, есть ли родители. Я сказал, чтобы через жалость еще больше расположить к себе: с Кавказа, дом сгорел, папка с мамкой погибли, — обычная для нашего времени легенда попрошаек и мошенников.

Странно, но у тебя явно поднялось настроение: ну, ладно, сирота южная, никому не нужная, найдем мы тебе уютное местечко! А пока у нас с тобой культурная программа. Куда хочешь? — веди!

В зоопарк! — быстро отреагировал я, слегка покоробленный перспективой нахождения для меня уютного местечка. В приемник-распределитель? Или усыновить задумал, кретин? Ну уж — нетушки! Мне пока и так хорошо. Еще раз мелькнуло в веселом, но осторожном сознании: главное — вовремя слинять, однако пока момент этот еще не наступил. Зоопарк!

По дороге в зоопарк я опять осмелел: а ты сам-то откуда и кто?

Сам-то? — ты ухмыльнулся. Примерно как ты, безотцовщина. Отца, которого не помню, маленький был, хулиганы ночью прирезали. Просто так. Закурить не дал. С тех пор вашего брата не люблю. Ах, ты еще не такой, говоришь? Вот именно, — «еще»! Сам понимаешь, что «еще» просто не вырос. Все впереди! Видел я тебя в деле... А если хочешь знать, то я из-за таких как ты не стал, может быть, великим футболистом, вратарем. Да, да! На стадион нужно было ходить через улицу, где ошивалась компания таких же, как... Ну, ладно. В общем, компания малолетних подонков. А успехи были, были! Брал такие мертвые мячи — не приснится! Да что там! — атаки начинал, до середины поля добегал, пенальти сам бил! Словом — на все ноги мастер! Мечтал: стану футболистом экстра класса, по телевизору будут показывать, много денег будет, куплю квартиру в Москве, маму с собой заберу, которая счастья не видела... И вдруг — раз! — и перерезали мне перспективу...

Ты свирепо посмотрел на меня. Я на всякий случай отодвинулся. Футболистом не стал, а я виноват.

 

В зоопарках я бываю часто, где только предоставляется возможность. Не знаю, почему мне здесь, в мире животных, гораздо лучше, чем в мире людей. Единственно, что мне не нравится в городках из клеток и вольеров, так это неволя, которая царствует во всей звериной и птичьей обители. Успокаивает сознание, что многие из обитателей родились в рабстве и оттого, возможно, страдают меньше тех, кто знал свободу. В школе, где я окончил четыре класса, говорили, что у животных нет мыслей, одни инстинкты. Думаю, что это не так. Стоит только подольше понаблюдать за их поведением, внимательнее вглядеться в глаза — можно увидеть радость, боль, обиду и даже осуждение.

В зоопарке того города я бывал уже пару раз, поэтому сразу повел тебя, своего нового знакомого и благодетеля, к тем экспонатам, которые мне понравились во время предыдущих экскурсий.

Я уже забыл, что именно мы смотрели (с тех пор я много раз бывал в подобных местах — все перепуталось). Только ясно запомнилось, чем кормили тогда зверей: работницы в грязных халатах забрасывали в клетки дохлых цыплят. Подумалось: откуда столько птицы? Наверное, специально выращивают для зоопарка, затем как-то умерщвляют (все птенцы были отчего-то мокрыми). Ты объяснил мне, что на птицефабриках умерщвляют лишних петушков. Зачем? — удивился я. Затем, что курица несет яйца, а лишние петухи совершенно ни к чему: растут немясными, яйцо не дают, едят много ... — что тут непонятного.

Произнося свое объяснение, ты не смотрел на меня.

Ну, погоди...

Перед самым уходом мы подошли к клетке волка. Волк был, видимо, старый. Худой, облезлый, с тусклым взглядом. Не смотрел на нас. Куда-то мимо. Он ходил вдоль клетки, часто вытягивал шею и приподнимал голову, как будто собирался завыть. Но не выл. Я бы его отпустил, сказал задумчиво ты. Я уже не обращал особого внимания на твои заумные выкладки. Подумаешь, открытие! — я бы всех выпустил, ну и что? Мое внимание больше привлекали два воробья, примостившиеся прямо перед волком: на грязном полу между прутьев, совсем недалеко от пары дохлых цыплят, на которые волк не обращал никакого внимания, как и на воробьев. Видимо, один воробей был родителем, другой — ребенком. Каждый сидел в своей ячейке, образованной из перпендикулярных полу железных прутьев, так, что это птичье семейство разделял только один прут, который совершенно не мешал им. Родитель, огибая арматурину, что-то пытался вставить из своего клюва в клюв ребенка, который то отворачивался, то безуспешно пытался захватить в свою маленькую пастишку полагающуюся пищу. Но пища ронялась за пределы клетки, — ее тут же подхватывал родитель (для этого нужно было вспорхнуть, быстро упасть вниз, захватить кусочек в клюв и вернуться на место), и кормление повторялось.

Как ты, — кивнул ты на умильную парочку (наверное, имея в виду воробья-ребенка), — среди волков и дохлятины. Нет, возразил я. Я — один. Потому что инкубаторский. Но цыпленком не буду! Скоро будешь... В смысле, скоро будешь не один, сказал ты участливо и опять попытался погладить меня по голове. Я увернулся и пошел к выходу.

 

Ладно, не обижайся, увещевал меня ты, нагоняя. А хочешь, расскажу, как я все же однажды обманул тех пацанов, которые не давали мне проходу на стадион. Мне все равно, давай. Так вот. Прибыл на игру. Для этого пришлось зайти на стадион с другой стороны города, совершив большой крюк. Мне обрадовались. Тренер: ты почему так долго не был на тренировках? Сегодня отборочная игра, на вылет. Станешь в ворота. И я стоял. И не пропустил ни одного мяча. Но и наши не забили ни одного. Послематчевые пенальти. Смотрю, за воротами расположились те самые подонки, которых я сегодня обошел. Стоят сзади, «комментируют». Но я выстоял, пропустил не больше, чем мой противник. И вот — последний мяч. Если возьму, значит выиграем. Иду к воротам, становлюсь в стойку. А сзади вкрадчивый голос: если возьмешь, домой живым не попадешь. Я пропустил. В результате проиграли. Зато домой дошел. Живой. Правда, побили для профилактики все же.

Ты надолго замолчал, только курил и шел рядом. Мне было жалко тебя. Даже своя жизнь теперь не казалась очень трудной. Ты им отомстил? — спрашиваю. Нет, мать переехала в село, вместе со мной, естественно. Приезжал после армии туда, для интереса, на детские места посмотреть. Все застроено, ни одного знакомого лица... Бедняга, подумал я (месть бывает единственной радостью, понимаю) — и спросил: куда теперь хочешь? Мне пожелалось сделать тебе приятное, в тот момент я готов был выполнить любую твою просьбу. Ты остановился, огляделся, как бы что-то припоминая: искупаться бы! Решено, обрадовался я, идем на речку! А это далеко? Да нет, вон там, за лесополосой. В котором орудуют ваши местные маньяки? Такие же наши, как и ваши, пошутил я уже беззлобно, идем.

День был жаркий, и в лесополосе нахлынула такая уютная прохлада, что ты буквально рухнул на траву: подожди, давай отдохнем. Давай! — прямо здесь, на тропинке? Ты улыбнулся (впервые сегодня — радостно): давай отползем. Мы углубились в сторону от тропинки. Присели, прислонившись спинами к деревьям.

Я только там заметил, что у тебя голубые глаза. Казалось, в них отражалось все небо, которое только малыми прогалинами присутствовало в живом изумруде.

Ну, что? — спросил ты. Ничего, ответил я. Попался? — спросил ты и потрепал меня по плечу. Нет, ответил я. Тогда выпьем! — предложил ты. Не пью, ответил я. А сок? Давай.

Ты открыл «дипломат» так, чтобы я, как в прошлый раз, не видел содержимого, и отдал мне пакет сока, а сам взял бутылку с водкой. Открыл, влил в себя треть, запил «моим» соком.

Ты соловел на глазах. Затем спросил: можно, я отдохну, не спал всю ночь, боюсь, без отдыха будут не те ощущения от предстоящего моциона. Валяй, искупаемся позже, согласился я, сдерживая радость, решив, что настал счастливый момент, когда пора заканчивать наше знакомство. Ложись и ты. Хорошо, хорошо, не беспокойся.

Ты подложил «дипломат» под голову и скоро захрапел. Еще несколько минут, и ты отвернулся, уронив голову в траву, освобождая «подушку». Пора, решил я. Осторожно взял «дипломат» и, стараясь не шуметь, отошел от тебя. Выйдя на тропинку, побежал.

 

О чем я мог думать, когда бежал, ощущая приятную тяжесть маленького чемодана, внутри которого громыхало, вероятно, что-то ценное? Сейчас сяду в первый попавшийся поезд и — прощай город, прощай странный человек! Обиды свои ты уже пережил, а «дипломат» купишь новый.

Я не выдержал и в укромном месте, в квартале от вокзала, вскрыл «дипломат», распахнул створки. Рядом с батоном хлеба и плиткой шоколада там лежал огромный нож и... длинной змеей, петляя по периметру ячейки, притаилась толстая веревка.

Когда-то в детстве, еще когда я жил в интернате, когда еще верил в то, что ко мне скоро приедут мои родители и заберут меня домой, верил всему тому, что говорили воспитатели... Впрочем, неважно, во что я верил. Просто меня очень давно как-то ударило током, я запомнил те ощущения.

Так вот, когда я увидел нож и веревку, я вспомнил, как меня ударило током.

Я захлопнул створки «дипломата», прижал его к груди как огромную ценность, как все, что у меня в этой жизни было (на самом деле все правильно: у меня в тот момент только это и было, если не считать одежды, которая на мне).

Я со всех ног побежал туда, где мы недавно ели мороженое.

Я подбежал к доске объявлений.

«Не проходите мимо!»

«Их разыскивает милиция».

Я стоял и смотрел на фотороботы, похожие друг на друга, и ничего не понимал.

Я забежал в ЛОМ... — в место, которое всю свою недолгую жизнь обходил за километр...

Я проскочил мимо протестующего милиционера...

Я заскочил в первый кабинет и бросил свою ношу на стол какого-то офицера...

Потом все бежали за мной в сторону лесополосы...

Ты спал...

 

Твой крепкий сон в той летней лесополосе, наверное, спас многие жизни, которые могли встретиться на твоем пути.

...Ты говорил на очной ставке, что погода помешала, что я тебе понравился, что все было слишком хорошо: ни грозы, ни дождя...

...Ты сразу стал сотрудничать со следствием, но это тебя не спасло. Ты «поработал» в разных городах и тебя вынуждены были перевозить с места на место. Тебя оберегали и поэтому держали в одиночных камерах, но все же однажды, где-то на пересылке, всего на час оставили с подследственными, которые проходили по другим делам, этого оказалось достаточно, чтобы тебя обнаружили бездыханным.

Меня тоже берегли для суда, поэтому содержали в спецшколе за колючей проволокой, там я окончил пятый класс. Когда тебя не стало, выпустили и меня. Я попросил, чтобы меня определили в мой родной дом — интернат, который покинул несколько лет назад. Там меня хорошо встретили. Я быстро наверстал упущенное, потом поступил в техникум.

 

Сейчас у меня семья: жена, сын.

Очень люблю сына. Если ему попадает от сверстников (как без этого) — на улице, в школе, — готов сам идти, наказывать тех, от кого он пострадал. Как будто его страдания — продолжение моих. Останавливаю себя только усилием воли.

Я осознаю собственную странность, которая вынуждена рядиться в обычные одежды, хотя бы для того, чтобы от этого не страдали близкие мне люди: жена, сын — больше у меня никого нет. Я хочу, чтобы на мне что-то остановилось. Поэтому готов терпеть.

Когда смотрю на сына, вспоминаю свое детство и непременно — тебя. День, проведенный с тобой, — пожалуй, один из определяющих дней в моей жизни (на самом деле все дни — определяющие). Все картинки (похоронная процессия, зоопарк — волк, воробьи, дохлые цыплята...) имеют двойной, тройной смысл.

Часто думаю: а что стало бы со мной, не встреть я тебя? Не испугайся на всю жизнь до самой последней клетки своего организма, до последней молекулы?.. а ведь до того случая ничего не боялся.

Впрочем, возможно, дело не в испуге...

Последнее время мучительно думаю: могут ли сформировать человека определенным образом — геологические разломы, радоновые выбросы, излучения от терриконов?..

Моя жена считает, что могут. Ее любимым литературным жанром является фантастика. Она говорит, что в фантастических книгах больше правды, чем в боевиках и дамских романах. Я ее не разубеждаю. Не потому, что согласен с ней. Просто потому, что она — нормальный человек — вряд ли меня поймет.

Так же, как и я не понял тебя. Все, что ты мне рассказал, — не убедило... А все, что я позже прочитал о тебе...

Фантомы — творения не фантастов.

Немного зная жизнь, я уверен, что таких как я миллионы.

«Как мы!» — уточняешь ты откуда-то из меня, скотина!

Радоны, — выбросы, — терриконы.

Критические заметки на Втором сайте

Авторский раздел на форуме

Альманах 1-08. «Смотрите кто пришел — 3». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,7 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Материалы и статьи про паркетные полы "Паркет Сервис Казань". . http://tortnedorogo.ru/ сыроедческие торты в санкт петербурге.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com