ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Татьяна НЕКРАСОВА


Об авторе. Контактная информация. Новые стихи

 

Татьяна Некрасова. Полный сборник за 2014 г. Стихи. HTM. Размер zip-файла 87 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

 

иные времена

 

идёшь по улице птички цветочки рай

и вдруг накрывает такое хоть стой хоть падай

прошлое ни вдохнуть ни выдохнуть не переиграть

а надо

 

не стоять с тобой под одним зонтом

не откладывать детское на потом

не идти по снегу вдвоём домой

ни во сне ни зимой

 

вообще ничего о тебе не знать

и почти не думать во времена

замещения смысла набором благ

цвета света тепла

 

 

давнее

 

разводили костёр

посреди сухого каменного русла

карпатской речки,

вокруг молчали заснеженные ели,

расслаивались обрывистые берега,

и ветер раз за разом задувал робкие искры

в обледеневших руках.

наконец, огонь разгорелся,

пили чай, ели бутерброды,

фотографировали сумерки,

для каждого кадра

отогревая аккумуляторы дыханием.

ещё полгода спустя помнили,

кто, откуда, какое брёвнышко принёс,

а теперь помню: смеркалось,

помню: еловые шишки,

ледяные серые голыши,

жалящие искры, тёплую кружку,

бродячего пса под боком...

нет-нет, с собакой был совсем другой костёр.

совершенно не помню лица

и зачем оно мне было так близко

тоже теперь не узнать

 

 

такие разные

 

есть люди — пахнут столовским супом,

куревом, поганым словом во рту беззубом,

но делятся щедро малым, которое вдруг имеют,

и ни о чём не жалеют

 

есть люди — благоухают скупо

благополучием, искривившим губы,

крохи стряхивая плебеям,

о каждой жалеют

 

 

там, далеко

 

колыбельной трескового мыса укачивать не впервой,

библиотекарь спивается медленно и со вкусом:

лишённое смысла слово становится синевой —

настолько густой, что кажется: небо пусто,

воды пусты — ни шороха, ни трески.

библиотекарь дышит ровно и безмятежно,

в круге тепла и света мир,

за кругом — война, и не видать ни зги.

синева сгущённое слово держит,

но будет разбавлена утренним светом, воздухом, тишиной,

выпорхнет слово искать золотую клетку,

сидеть и чирикать о смысле жизни, которого лишено,

на ухо библиотекарю, чьё похмелье предельно политкорректно.

 

 

упрощённое

 

снилась Марии рыба, трепещущая у ангела на весу:

ей бы вдохнуть — тут же заговорит.

ангел Марии подмигивает: смотри, что тебе несу!

ах — и рыба бьётся уже внутри.

 

девочке странно ужасно радостно как-то еще но вот

страх и почему-то невольный стыд

ангел снова подмигивает чудеса для него

обыденны и просты

 

ангел уходит как ни проси постой

рыба затихла и не болит живот

зарёванной девочке зябко стоять босой

между заветами разделительной полосой

как и не было никого

 

 

совершеннолетнее

 

...летнее утро,

нежному взрослому человеку

не холодно и не жарко,

а в самый раз легко и воздушно —

и тянет обнять и плакать, а то и

начать новую главу, всматриваясь и вслушиваясь.

каждый год

за май он привыкает мыть голову холодной водой,

спать раздетым и пить чай без сахара,

здравствуйте, сухие вина! — говорит он вечером,

доставая из холодильника сыр.

ну, иди сюда! — и котику достаётся

обрывок тонкого тяжёлого кружева.

вот я и дома, — говорит человек,

укладывая тяжёлую, горячую, звенящую голову

на холодную подушку,

чтобы проснуться однажды холодным осенним утром.

 

 

настроение

 

люблю, когда пьянит

коньячных дух осенний,

и мы с тобой одни,

и завтра — воскресенье,

 

и обещают снег —

пусть не сейчас, но скоро,

и даже в этом нет

досады и укора,

 

а есть свободный дух,

и делай с ним, что хочешь —

бывает раз в году

суббота многоточий,

 

когда коснётся лба

ладонью чуть прохладной,

наверное, судьба,

а не судьба — и ладно,

 

и грустно, и смешно,

и счастливо, и мрачно —

и пеленой сплошной

осенний дух коньячный.

 

 

но оно того стоило

 

не хочу повторения, не хочу

самоедства, самокопанья, само-

определения за пределом чувства

прекрасного единенья муската и маасдама.

 

большая и светлая — это не о любви,

это о сердце, в котором живёт надежда,

так что, надежда, живи! вера в любовь, живи!

неповторимое становится неизбежным,

 

повторимое перестаёт касаться, казаться тобой и мной,

становится скорлупой, бортиком колыбели,

из которой мы выросли,

а какой ценой —

осознать ещё не успели.

 

 

прошлое

 

раз-два в неделю

заглядывает с того света

тот кого рядом нету

и так бы его не надо

ни даром никак не надо

привета или ответа

 

что если и происходит что-то

с ним — не моя забота

и где б ни случилось это —

а катятся волны света

чужого живого света —

как будто не знаю брода

 

 

позднее осеннее

 

можно. наверное, можно. конечно, можно — а всё никак.

не приключается. не даётся. не происходит.

мятый бумажный журавлик горит в руках,

в тусклом небе синица снится к такой погоде.

 

ветрено, сухо, пыльно, холодно — то зима

пускает легавых гончих по чуть живому следу,

сама же не выпускает из рук желтеющего письма,

глаз не сводит с ягодной кляксы лета:

 

там была подпись — чья? подскажите, чья?

догоните, верните того, кто не смел дождаться! —

скатертями дороги стелет, разгорается, как свеча,

суженый, гончие, дождь стынут в осеннем танце.

 

 

взаимное

 

такие хрупкие такие

неосторожные при том

что по граблям и на мякине

и в ступе или решетом

 

но только так оно танцует

поёт и радостью звенит

не называемое всуе

нас разбивать повремени

 

и срок не зол и век не страшен

и трещины невелики

ещё тебе споём и спляшем —

и звоном счастья развлеки

 

 

тили-тили

 

у вас товар у нас купец

и платит не торгуясь

за лошадей быков овец

и персик поцелуя

 

вот рассыпает не скупясь

рубли и самоцветы

за полотно плетенье вязь

и яблоко рассвета

 

у вас купец у нас товар

достойны и бесценны

друг друга получают в дар

лазурный купол алый шар

цветение вселенной

 

 

человеческое

 

творить кумиров, обжигать горшки

и ни во что их — и себя — не ставить,

чего ни отжигай и как ни жги,

неписанных придерживаясь правил,

 

и слушать шёпот ветра в облаках,

а слышать голос бури в океане —

и тем неблагосклонность навлекать

божка, обременённого долгами,

 

кумира, позолоченного днесь,

надысь ещё вмурованного в камень...

и в этом что-то правильное есть —

повелевать богами и горшками.

 

 

соскочить не соскочить

 

как просто упакована душа

в большое или маленькое тело,

и, кажется, нет смысла продолжать

ютиться в чётких рамках и пределах —

 

в способность от восторга не дышать,

от радости бессмысленное делать —

но как же эта малость хороша!..

и сдерживаю выдох оголтелый.

 

 

по секрету

 

голова болит —

стеклянная битая,

оловянная мятая,

деревянная колотая,

в темечке пробка,

лоб толоконный —

шатаюсь от ветра пьяная

у пьяных свои законы

 

море им по колено

лужа по горло

даром что не вино

знаешь, в этой вселенной

край неба слегка надорван

за краем другие звёзды и поздний вечер

и сердцу легче

но голова болит всё равно

 

 

очередное этапное

 

вот она, ласка твоя и милость —

жданно и гаданно обломилась,

тем обойдусь, что трудом досталось —

стыд и усталость.

 

и, переваривая награду,

тут вот прилягу, а там присяду —

вдруг обрету умиротворенье

от несваренья.

 

не потому, что люблю и верю,

не потому, что ждала потери,

не потому, что искала смерти —

вдруг да отметит —

 

просто пытала себя, пыталась

преодолеть всё, чего касалась,

чтобы добавилась через годы

степень свободы.

 

 

ученическое

 

вся жизнь погоня за едой теплом и лаской

беги беги беги не то а что неясно

бегу бегу опять бегу и спотыкаюсь

не берегусь не берегу да кто такая

 

оно подходит ничего не объясняя

и поднимает ничего не объясняя

и обнимает ничего не объясняя

и отпускает ничего не объясняя

 

и жизнь прекрасна как цветок и неподвижна

люби расти цвети не то а что не вижу

люблю расту и расцвела на всё готова

и стало вдруг еды тепла и ласки вдоволь

 

 

послесумеречное

 

тропу на робких два-три шага

ощупаешь слепым лучом:

вот листьев мокрая бумага

прижата битым кирпичом,

полузатопленная яма,

бензиновые пузыри —

никак нельзя вперёд и прямо,

назад и криво, знай, смотри.

смотрю, закрыв глаза, и вижу

ещё не понимая — что,

но с каждым шагом только ближе

судьба за видимой чертой.

 

 

способное

 

друг друга — и себя — не находя

как выживать в кольце взаимодействий

простёганному нитями дождя

и красной нитью памяти о детстве

 

вот всё что держит розные слои

иначе не срастись им и не сжиться

не греть чужие руки как свои

дыханьем чистым

узнаваньем быстрым

 

 

ничего не объясняющее

 

обнимая того, кто мне дорог,

погружаясь в уютную тьму,

помню: всё начинается в сорок,

и не верю уже ничему.

 

всё, что было — не зря, всё, что будет —

неслучайно и наверняка —

знаю точно — подходит по сути,

пусть не ветра, но хоть сквозняка:

 

выдувает насильно и вольно

бесполезное, лишнее прочь,

и небольно во тьме колокольной,

облегающей платьем точь в точь,

 

и не страшно терять, и не страшно

находить себя вновь и опять

всё нашедшей и всё потерявшей,

кроме сил находить и терять.

 

да, во тьме сквозняка коридорной

очевидное грех отрицать —

обнимаю того, кто мне дорог —

и не вижу, не вижу лица.

 

 

удачи

 

называешь правильным решением,

и, кто знает, выльется во что

встречное движенье, отношение

за едва намеченной чертой.

 

собственно, ещё и не намечено,

только предугадано тобой,

направленье — нежное, как женщина,

щедро одарённая судьбой.

 

а чем обернётся — кто поручится

за себя, за близких и чужих?

сводница — она же и разлучница —

верная-неверная, а — жизнь.

 

 

досадное

 

всё бы ясно было мне и солнечно

да у горизонта вдалеке

притаилось серенькое облачко

кошкой мышкой строчкой в дневнике

 

вот сижу над книгою задумчиво

по полю украдкой прошмыгнёт

миг — и небеса затмились тучами

солнечным и ясным белым днём

 

не поймать у горизонта облачко

не прогнать украдкой не сморгнуть

белым днём — а в полночи без помощи

вою на зелёную луну

 

 

параллельное

 

который раз мне говорят: вы так похожи друг на друга,

но я-то знаю: каждый раз уже не ты, со мной не ты —

летим в сиянье октября, в его воздушности упругой,

и не пятнают дождь и грязь ни в чём не схожие черты.

 

кто счастлив — тот и прав? мы правы?

столь непохожие на всё,

что было с нами до сих пор,

друг в друга поглядим с утра —

и нет реальности дырявой,

а есть поток, что нас несёт,

но плещет прошлое о борт.

 

 

потерялась и нашлась

 

под шапкой колется и чешется

и беспощадно душит шарф

но мокрой варежке от нежности

тепла пытаюсь надышать

 

она намёрзлась и намаялась

под грубой коркой ледяной

её согреть хотя бы малость и

опять на снежный бой со мной

 

 

тоже профессия

 

вот оно, как надо,

вот оно, как есть.

злой детерминатор

медленных чудес

тут приостановит,

там перенесёт:

старое — а внове.

собственно, и всё.

 

 

конец октября

 

полуголый парк, ледяное небо,

и ворона каркнуть ленится всуе.

выдыхаю пар — застывает слепком

нерождённого поцелуя.

 

заблудился ветер в стволах сосновых,

в прошлогодней шишке смола и хвоя —

хорошо забытое счастье снова

непридуманное, живое.

 

 

как бы нехотя

 

ах две зелёные горошины

кружил бульон в большом половнике

о как легко и по-хорошему

и расставались как любовники

 

устало медленно безропотно

и сладко было пережёвывать

одну другую в рамках опыта

и аппетита небольшого

...............................................

 27    26    25    24    23    22    21    20    19    18    17    16    15    14

Стихи 2016Стихи 2015 — Стихи 2014 — Стихи 2013Стихи 2012Стихи 2011Стихи 2010Стихи 2009-08До 2008 года

Олеся Рудягина. Набирая высоту. Современная русская поэзия Молдовы

Стихи — ПрозаВоспоминание о Ганге Подумалось (игры со словами) Критические заметкиЮмор

Страница памяти Владимира Таблера

Об авторе. Контактная информация. Новые стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com