ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр МУРЫГИН


ТИТАНО-МАГНИЕВЫЙ

 

оставаясь в одиночестве на улице, не в

комнате, где одиночество угнетает и даже

зеркало можно причислить к соглядатаям, а

окно, хотя б и задернутое дедероновой тканью,

воздушно-ненадежной, в цветочках, подозрительно

напоминающих глаза, хотя в комнате с одним окном

можно и без штор, только что ради психологического

равновесия, достаточно закрыть глаза, чтобы

уверовать в свою невидимость и рационализм

пасует перед этим простым приемом:

закрой глаза — и ты невидим...

совершенно безосновательна боязнь неодиночества

в пустой комнате пустой квартиры...

для настоящего одиночества

совершенно необходим чужой глаз,

энное число равнодушно взирающих на тебя,

а еще лучше сквозь тебя, не моргая,

как это делают собаки и обезьяны,

или попрошайки...

в состоянии нищего и увечного предполагается

его собственная вина, даже, если он несет

черты внешнего несчастья — безногость, скажем...

с другой стороны решительно во всех своих бедах

людям мерещится злое участие окружающих

и настолько же несправедливо они осуждают всех...

на каждом беда оставляет знак

маскируемый, но угадываемый по игре,

излишней общительности...

...одиночества как игра на флейте в поле,

когда музицирующий, опутанный шелком мелодии,

похож на бедуина в хламиде,

можно представить себя сидящим на траве или

среди прелых листьев, с головой — как сломанной веткой

и руками как мокрыми прутьями, в нем может быть

умиротворение как опьянение. а вид жалок,

я видел пьяного, сидящего в урне, среди многолюдья,

в канун новогодья, в сиянии иллюминации, на ее фоне

отрешенно независимого, с руками, лишенными

тонуса и всякой силы, он находился в себе, плыл

в густом варе мыслей, слов, обретших суверенность,

встряхиваемый телодвижениями он сидел, водруженный

на урну как на постамент или заточенным в урну

как в стеклянную колбу...

я не заметил на лицах прохожих удивления,

скорее согласное незамечание...

впрочем, Одинокий не играл на флейте,

а мокрые поля находил скучными, предпочитая

одиночество в кресле,

в душистых домашних тапочках, в немецком

баден-халате, с книжкой на коленях...

читать ему давно обрыдло, страницы

даже и не прочитывались, а скорее просматривались...

одиночество с книгой или перед телевизором,

перед плесканием жизни в прямоугольнике,

жизни заключенной, но не прирученной

впрочем, стало так же невыносимым...

в одиночестве комфортабельности он ощутил

тягость, похожую на фронтит, тягость

сублимированного движения, животной радости

играть и уставать...

халат не грел, ноги стыли в глубине тапок,

стыло все...

и вот в этом стылом киселеобразном состоянии

зрело чувство неодиночества, наблюдения и

какого-то негласного надзора над любым движением

тела, да что тела — мысли, если учесть самую

тесную связь даже абстрактной мысли с мимикой,

жестами, телодвижениями;

ничего не стоит по простому шевелению пальцев

«прочитать» человека...

а что знает человека лучше, чем вещи,

чем, например, кресло, принявшее форму тела,

ту его сторону, которая чаще всего его и выдает,

ибо контролируется слабее...

но приняв, а значит познав одну сторону,

кресло не могло составить мнение об остальных

его частях,

кресло может «видеть» человека крайне субъективно —

чем-то сидящим, способным лишь на мелкую дрожь смеха

или околевшее недвижение размышления...

лучше вещей человека не знает никто,

ибо кто проводит с ним больше всего времени

и кто способен чувствовать все его тело,

а не только контролируемые зрением фронтальные

участки...

такое оцепенение комфорта, понятно, не могло

выразить и, тем более, создать настроение —

реакцию души на созданную разумом грёзу...

он наблюдал за собой вещами: мебелью, даже

мелкими аксессуарами — бритвой, гребнем;

как рассматривают болячку на плече...

с таким интересом он всматривался

в знак собственного тела на безучастной поверхности

зеркала, пытался разгадать процесс копирования

своего тела; процесс совершенный, позволяющий

передать фактуру кожи вплоть до линии жизни или

идеальную гладкость зрачка...

заражался уверенностью зеркального отражения,

как позднее, преследуемый эхом,

бросал на бегу звуки и язык во рту

горел медленно и равномерно...

...итак, оставаясь в одиночестве даже на улице,

в толпе, в желудке спешащей толпы, между

сокращающимися стенками улицы, куда

с пугающей щедростью поступают все новые порции

людей и чувствуя как выхлопные газы переваривают

кожу, впрочем, совершенно не причиняя боли,

оставляя кости — медленное вещество, косность,

убежище, где можно переждать эпоху, чтобы в один момент

под воздействием какого-нибудь катализатора

дать проявиться жизни...

значит все же возможно окаменевшим сгустком

длиться в ткацкой машине времени...

этой ли мыслью он развлекался или еще более

необычной не имело значения, важно то,

что он оставался в одиночестве на улице,

наблюдая суету и бег и при этом выделывал руками

разные штуки, восторгал два пальца подобно

рожкам и делал ими волнообразные движения...

волнообразное движение имело, однако, смысл —

волна как признак жизни...

волна заражает ритмом, толкает извиваться

на своей частоте или, на худой конец,

отбивать ногой ритм...

его завораживало волнообразное движение пальцев,

особенно то как пальцы перегибались

к тыльной стороне кисти...

это было моторное возбуждение, радость действовать,

двигаться, жить не принимая решения, радость,

с которой присоединяются к идущим, стараются

шагать в ногу и думать чужими мыслями...

вопрос куда идти его раздражал,

идти, чтобы раствориться в движении, в панике

воссоединиться с окружающими...

ему мерещилась апокалиптическая многосотметровая

фигура адского погонщика, в титано-магниевой оболочке

с движениями дергающимися и преувеличенными...

Пастыря боли, но не удивления, пришедшего закономерно

и по праву и признание этого права делает побег

иллюзорным...

в потоке бега люди слипаются, но любое препятствие —

мачта освещения, автомобиль — всё нарушает недолгое

согласие и образование распадается...

похоже, что люди сольются воедино

лишь перед лицом космической катастрофы,

чтобы образовав тесный клубок, в мгновение коллапса

обратиться в Сверхразум...

фигура Пастыря, угловато выстригающего титановыми

ножницами ног бегущую толпу, возникала в его воображении

как только он начинал любое движение...

 5    6    7    8    9    10

Движения телесных фраз. Стихи на II сайте

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com