Евгений МОСКВИН

РАССКАЗЫ

Старение

Вы когда-нибудь наблюдали за тем, как стекают капельки пота по лбу старой женщины? Как пытаются они забраться под козырьки ее век и ужалить капилляры в белках? Я смотрю на старуху и понимаю, что за все двадцать лет, которые провела она в соседней квартире, за тот период, когда был жив еще ее муж, и позже, когда она входила в прихожую и ее овевал одинокий и пустой свет солнца, разбивающий оконное стекло, — словом, за все то время, которое я знал ее, начиная еще с младенческого взгляда из деревянного манежа через две открытые двери, (одну — в мою комнату, другую — входную, — мать как раз вышла на лестничную площадку выбросить мусор), — я никогда ею не интересовался, а должен был бы, и теперь, как только подумаю о том, что пот рождается где-то в районе ее темени, меня охватывает сильное возбуждение.

Моя соседка носит старые плоские кеды, из которых торчат две костлявые икры, пойманные в сетку варикозных вен. Между тем, ноги у старухи очень свободные и привольные — даже тогда, когда лифт в подъезде исправен, она высаживается этажом ниже, а последний пролет преодолевает пешком, — прямо как герой загадки, который утром, отправляясь на работу, спускался на лифте с тридцатого этажа на первый, а вечером доезжал до двадцать пятого, высаживался и бежал по лестнице вверх, — но старуха-то делает это ради спортивной тренировки — старается порвать эту сеть, в которую я запутал ее ноги и теперь тихонько и шершаво обволакиваю дальше ее тело: сухую талию, холмики грудей, воспаленные от капиллярного пота глаза; плотный тряпичный цилиндр, торчащий из ее рта и похожий на маленький свернутый матрац, — почти такой же, в какой моя мать, вытащив меня в детстве из манежа, сворачивала топтавшее мои ноги грязное белье, — проникает сквозь один ромбик сетки, медленно превращая его в кольцо.

Я беру старуху на руки, переношу через порог своей квартиры, точно жену на свадьбе, и кладу на холодный пол прихожей.

Что делать дальше? Что сказать ей, пока она еще не умерла? Кажется, знаю; все предельно просто: расскажу ей о чувстве, которое меня переполняет — мать недавно вернулась с лестничной площадки и лежит теперь на кровати, в той самой комнате, где раньше стоял манеж; все эти годы повторяется одно и то же, но мне почему-то кажется, что именно теперь ей было бы приятно услышать об этой странной любви к ней.

Сердце стучит

Тук-тук, тук-тук... Господи, Боже мой, как же он сегодня справится?.. Опять плохо пообедал (конечно, раз концерт, какой может быть аппетит!), да еще и мать заставила надеть мохеровый свитер... тук-тук, тук-тук-тук... говорят, что мохер вреден... может послать ток по всему телу... тук-тук... тук... нет-нет, я ни в коем случае не должно останавливаться... особенно сейчас, когда он раскланивается перед всеми этими пучеглазыми зрителями... неловко будет ему упасть со сцены мордой вниз... тук-тук... больно будет умереть... если уж остановиться, то потом, за роялем... только не сейчас... тук-тук... ну вот, Слава Богу... если он умрет во время выступления, то его запомнят надолго... а если сейчас, когда он еще ничего не сыграл... тук-тук... даже некролог в газете не опубликуют... попытаюсь вторить его наручным часам... может это меня усмирит... тук-тук, тук-тук-тук, тук... нет, не получается... черт! Ладно, главное биться и все... и не выскакивать из груди... тук-тук, тук-тук... ну все, хватит кланяться! Хочешь всем по несколько раз продемонстрировать, как хорошо причесана твоя башка?.. вот правильно, садись за рояль... тук-тук, тук-тук... давай, покажи свой марш Прокофьева... это раз и все... ничего сложного... полторы минуты... тук... сколько ты готовился?.. месяца четыре... пока не смог сыграть его так, что твоя учительница по специальности просто «ах!»... тук-тук... тук-тук... все же не стоило тебе мохеровый свитер надевать... он кусается даже сквозь белую рубашку... ну вот, заиграл... турум-пум, турум-пум, турум-пум-пам... все хорошо! Здорово! Тук-тук, тук-тук... выводи трели пальцами и тогда зубастый рояль не съест тебя... ладно, не бойся... лучшее лекарство подумать о том, как ты кого-то съел... у тебя в детстве была кукла-неваляшка, помнишь?.. пластмассовая... тук-тук... принесли из магазина, и ты тут же укусил ее за руку... хрупкий пластмассовый шарик... тук-тук...

Что это?!

Нет, не может быть! Она просто не имеет право это делать... проклятая клавиша западает! Тук-тук-ттукк-тук-тукк, тук-туккк!.. какое предательство!.. соль? Я ей покажу!.. тук-тукк-тттук... так всегда и бывает... готовишься, готовишься, а потом... я так и знало, что мохеровый свитер не приведет ни к чему хорошему... ну ладно, ладно, она западает, а ты продолжай играть!.. почему так не везет, а? Неужто кто-то сглазил... тук-тук, тук-тук... может быть, твоя прежняя учительница? Она сейчас в зале сидит, смотрит!.. Бестия... не сдавайся, не сдавайся... можно играть и без одной клавиши... опять запала? Тук-тэкк-тээээк-тук... нет, ради Бога, только не переставай играть! Иначе все!.. вспомни о чем-нибудь веселом... о своей кукле... рука ее была сильно покорежена, ты испугался, а потом тебе стало так смешно... ха-ха, тук-тук, тук-тук-тук... вот и сейчас подумай, как забавно твое положение... что там делают? Качают головами?.. а ты внимания не обращай... вот опять она запала... хромой Прокофьев... хроматическая гамма... бр-р-р... тук-тук... черт возьми, какая чепуха!.. ну ладно уж, не нервничай! Тебе кофе нужно пить поменьше, вот что!.. тук-тук... иногда оно как надавит на меня снизу, я уж и не знаю, что делать... тук-тук... что хорошего пить кофе с шести лет? Вечно ты спешишь быть взрослым!.. тук-тук...

Стоп!

Кто пришел? А, Виталик! Жирный настройщик!.. тук-тук... тук-тук... усы-то какие, посмотри! Мерзавец, не мог инструмент отрегулировать перед концертом... котяра... тук-тук... тук-тук... тук-тук-тук... что он там сказал? «Постой, браток, дай посмотрю»? Ну и обращение!.. и главное еще невозмутим... тук-тук... ах, черт, зачем же за запястье трогать?.. мохер ведь колется!.. тук-туккккк-туууктт... что он там делает? Хватит стучать по этой клавише!.. тук-тук... все равно не наладишь теперь... только хуже сделаешь... как ты сказал? «Давай играй дальше, вроде все в порядке»? Тук-тук... мерзавец... обязательно нужно было за запястье трогать... тук-тук-тук... тук... все же попытаюсь в такт часам... или ритму марша... давай, продолжай играть...

Что это ты вздумал?.. Решил играть сначала?.. Тукк-ттуууккк... турум-пум, турум-пум, турум-пум-пам... но так же никто не делает! Так и знало, что ты не можешь продолжить вещь с середины... тук-тук... тук-тук... видишь, в зале уже смеются... мерзавцы... лучше бы подумали, как это — быть на твоем месте... тук-тук... туууууук... ну что, теперь все в норме?.. хорошо, хорошо... отлично... ах, опять, кажется, запала... нет-нет, нельзя сдаваться... помнишь, твоя учительница говорила тебе, как однажды она прямо на сцене забыла аккорд... во время выступления... так ей пришлось прямо на ходу сочинять... тэээк-тук-тук... это еще передряга похлеще была... сколько уже сыграл? Половину, кажется? Он совсем маленький... такие вещи всегда сложнее играть... все же не надевай больше мохерового свитера... и кофе много не пей... тук, тук-тук-тук... тук-тук... когда придешь домой, обязательно найди неваляшку... где она сейчас? Небось пылится на балконе?.. Ей ведь грустно, что ты ее забыл... тук-тук... и вовсе она на тебя не обиделась, когда ты оставил ее на всю жизнь с покореженной рукой... ну вот, кажется, все... тук-тук... конец мучениям... фу-у-у-у... тук-тук, тук-тук, тук... спускайся со сцены по лестнице... бум-бум-бум-бум... все на тебя смотрят... улыбаются, качают головами... а вот и твоя мама... про мохеровый свитер не забудь ей сказать... тук-тук... тук-тук... что она там говорит? «Ты единственный, кто сыграл на этом концерте два раза»? Да уж, веселая шутка! Нет, я серьезно!.. Тук... я же говорило тебе, что будет так же, как с той неваляшкой... тук-тук... тук-тук... сначала испуг, а потом веселье... тук-тук, тук-тук, тук-тук...

Замер

Была глубокая ночь, когда Петр Петрович Пуховский, мужчина 43-х лет, проснулся в своей кровати от ощущения, будто кто-то трогает его за ноги. В голове его итак еще сильно шумело после внезапно случившейся грандиозной пьянки с его младшим братом Михаилом и их давним другом Мусолиным, и Петр Петрович никак не был готов к тому, чтобы его сейчас беспокоили, тем более таким странным образом.

Он открыл один глаз и увидел, что Михаил, еще до конца не протрезвевший, лазит у его ног с сантиметром и что-то высчитывает.

— Так... так... раз, два... это будет один метр и... так-так-так... ах, как же быть, немного мал получится...

— Эй, брательник, что это ты задумал? — осведомился Петр Петрович, открывая второй глаз.

Михаил так испугался этого неожиданного пробуждения, что аж подскочил на месте и даже протрезвел от испуга, покраснел, а потом быстро спрятал сантиметр в карман и отошел от кровати, чуть не споткнувшись о массивное и крепкое тело Мусолина, который мертвецки пьяный храпел тут же на полу.

— Э-э... я? Да ничего... Просто ты кричал во сне, вот я и зашел проведать все ли у тебя в порядке.

Даже если бы ложь не была столь явной, — (впрочем, у Михаила это выходило редко), — даже в этом случае Петр Петрович прекрасно сумел бы ее учуять — брата он знал, как свою пятерню, — а так он только еще больше заинтересовался.

— Ага! Значит, я кричал во сне, говоришь?.. Нет, Мишка, врешь, я уже как двадцать минут не сплю, — Петр Петрович, конечно, и сам сейчас кривил душой насчет своего давнего пробуждения, но получалось у него это гораздо более успешно, ведь он был не кто-нибудь, а продавец-ларечник с многолетним стажем, — думаешь, я не видел сантиметр у тебя в руках? Ты что-то все химичил, высчитывал. Ну-ка говори зачем?

Михаил надеялся, что его брат не заметил сантиметра, но теперь, почувствовав себя в ловушке, молчал, хотя и теряя уже упорство, ведь раз его брат заподозрил неладное, то уже не отступится и все равно рано или поздно, так или иначе правды добьется — это была давно известная черта его несгибаемого характера. Так зачем же тянуть и сразу не выложить все от и до? Но на сей раз ему ох как тяжело было это сделать! Все же он лихорадочно соображал, как бы вывернуться и, наконец, произнес:

— Я тебе костюм хотел купить на день рождения...

— Что? Он же еще через три месяца будет!

— А я заблаговременно хотел... вот и решил замерить рост, — но он так это промямлил и с такой кислой улыбкой, что Петр Петрович только еще больше разозлился и, схватившись за мучаемую дикой мигренью голову, принялся уже вставать с кровати, чтобы взять своего брата за грудки и как следует встряхнуть.

Вот уж чего Михаил боялся больше всего, так это физического воздействия. Он немедленно все выложил, как на духу.

— Ладно, ладно... только вот этого не надо, я все тебе скажу, — пролепетал он визгливо, присел и забаррикадировался руками.

— Ну, я слушаю.

— Все дело... в гробу.

— Что?!

— То есть в гробе, я хотел сказать в гробе... У нас на пивзаводе директор умер. Жена ему случайно купила гроб, в который покойника и не запихнуть — не по размеру пришелся. Это обычно все в морге замеряют, но она хотела дорогой гроб заказать, из особой древесной породы. Сама стала мерить, вот и напортачила. Пришлось перезаказывать, а этот-то гроб остался, пустой стоит. Вот мне и предложили его взять: «для твоего, мол, братца. У него уже и сердце, говоришь, прихватывает да и выпивает он, так что, может, и пригодится». Только Марья Павловна, жена умершего начальника, твердо настояла, чтобы я тщательно все вымерил, ее ошибки не повторил. На таких, мол, условиях, и отдаст за полцены.

— Ты дурак, что ли?

— Я-я... я не знаю.

— Я зато знаю. Раньше времени вздумал хоронить? То-то я вижу, ты все на мои вещички косишься и на мой пропуск на склад, который я с таким трудом оформил, чтобы водку бесплатно доставать, а потом вдруг раз — и голову отворачиваешь, стоит только на тебя посмотреть. Вот, значит, в чем дело! — Петр Петрович так разозлился, что, брызгая слюною, стал даже поворачивать голову, дабы изобразить, как это у его брата выходит коситься.

— Ради Бога не говори так! — взмолился Михаил, уже чуть не плача, — я же добра хотел. Ну, как мне доказать? Гроб-то дорогой! Нам бы его все равно взять нужно. Продадим кому-нибудь!

— Продадим, говоришь? — голос Петра Петровича вдруг разом потеплел — что-что, а продавать он любил еще с самого детства, и, как сейчас помнится, уже к концу девятого класса твердо решил, что это и есть его призвание, — хм... это можно, — он почесал подбородок, — но кому бы мы могли такое продать? Ведь мы не бюро похоронных услуг.

— Не знаю.

Последовала минута молчания. И вдруг Петр Петрович издал радостный возглас:

— Точно! Я придумал, кому мы его продадим. Мусолину!

— Андрею? А ему-то гроб зачем? Он же здоровяк видал какой? — Михаил, развернувшись, кивнул на спавшего на полу Мусолина.

— Ты вспомни, на что жена его, Светка, постоянно жаловалась, а? После того, как он пьяный домой от нас приходил и ложился спать, потом утром протрезвев, так подпрыгивал, что все пружины в кровати ломались, и будил Светку — она даже подумала, у него уже белая горячка. Пришлось в конце концов новую кровать покупать, а у них с деньгами напряженка, сам знаешь. Вот Светка ему и сказала: пусть как напьется, так у нас и ночует, нечего. Хорошо, хорошо, он мне друг, конечно, я согласился, но, положа руку на сердце, думал это ненадолго, а теперь меня стало напрягать его ежедневное присутствие. Вот пусть у нас гроб покупает, несет его домой и спит в нем. Ему уж там поспокойней будет, особо не повертится и жену будить не будет.

— Слушай, отличная идея! — Михаил, еще раз убедившийся в великой находчивости своего братца, аж прищелкнул пальцами от восторга.

— Ладно, ладно. Только надо еще его рост замерить.

— А не разбужу я его?

— Да нет. Он выпил побольше моего.

Через пять минут все замеры были выполнены.

— Как раз впору! — воскликнул Михаил и, поднявшись с колен от Мусолина, который и правда не проснулся, а все так и покоился в прежнем положении на спине, победно воздел над головой сантиметр.

— Вот и отлично, — сказал Петр Петрович, лежавший уже в постели. Ему было так хорошо, что даже мигрень прошла и через минуту, когда брат ушел, и он погрузился в глубокий удовлетворенный сон, улыбка на его губах так и не угасла.

«Система» — «Старение». «Сердце стучит». «Замер» — «Жизнь» — «Книга прошлого, книга будущего». «Отец Николай» — «Лишние мысли» — «Сад жизни человеческой». «Белый камень» — «Город» — «Река времени» — «История Петра Алексеевича». «Поезд осенней печали» — «Избавление» — «Могильный холод суда» — «Цирк». «Философия игры на гитаре»

Прочие рассказы — в арх файле. Word, 30 Kb.

«Падение», роман.

Прочие рассказы — в арх. файле. Word, 30 Kb.

Загрузить!

Всего загрузок:

Альманах «ИнтерЛит.01.06». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1330 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Рассказ «Тихое озеро» — в Е-сборнике «Осенний дебют 2004». PDF, 1250 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок: