ФИЛОСОФИЯ ИГРЫ НА ГИТАРЕ — Играть на гитаре — все равно, что заниматься философией, — сказал Антон Билешов. — Это как так? — Сергей Каневский уставился на него. — Да-да, поэтому я тебе не дам просто так трогать струны и извлекать из них немелодичные звуки, — Антон обхватил двумя руками гриф гитары. Оба приятеля сидели в небольшой плохо меблированной комнатке с окном, выходящим в сад. Антон продолжал: — Разве ты мог бы сыграть так, чтобы было в тон шелесту этих деревьев? И этому солнечному свету, врывающемуся в открытое окно? — Нет, а ты смог бы?.. — Сергей подошел к окну, — а кстати, головомойка, здесь очень красиво, почти как на той картине, которая висит в комнате твоей матери. Так ты смог бы? — Еще как. Ты же знаешь. И не зови меня головомойкой. — Прости, — Сергей рассмеялся, — ты столько раз, приятель, выходил из душа с непромытой от шампуня головой, что... — Да, я понимаю, но все равно не зови. — Хо-ро-шо... Ничего я не знаю, — Сережа игриво толкнул приятеля рукой, — Как играть в тон шелесту? Докажи, что сможешь! — Я умею делать со своей гитарой такие вещи, которые тебе и не снились. Сергей посмотрел на Антона. — Ну-ну... Антон заиграл... Когда он закончил, Сергей молчал некоторое время. Потом произнес: — А ведь и правда у тебя получилось. Антон расхохотался, и приятель поглядел на него несколько удивленно. — Чему же ты смеешься, голово... ох, извини, я же обещал... — Тому, что я надул тебя. — Надул? — Да, тупица. Я не играл в тон шелесту. Просто я тебе это сказал, и ты воспринял все именно так. Стал прислушиваться и правда подумал, что я играю в тон шелесту. На самом деле, я мог бы сказать, что угодно другое. — Но как так получилось? — Очень просто, друг. Я сконцентрировал твое внимание именно на шелесте, и ты соотнес его с музыкой. Достаточно только, чтобы она была более или менее мелодичной, — Антон помолчал с минуту, потом добавил шутливо, — вот тебе еще один постулат теории относительности. Ведь ты слушал не саму музыку, но музыку относительно шелеста. — Здорово, — Сергей кисло улыбнулся, — чудесный фокус. Что еще? — Вкладывай частичку души своей и ума в каждое прикосновение к струне. Это фундамент мастерства. — Но я не сумею этого сделать, вот почему ты не дашь поиграть мне на этой гитаре. — Вот почему я не дам поиграть тебе на этой гитаре. — Но с чего-то же мне надо начинать! — Возможно, — Антон пожал плечами и состроил вредное лицо. Последовала минутная пауза. Сергей спросил: — Какие еще будут советы? — Это не советы. — А что же это? — Ну... рассуждения, быть может. Советовал бы я, если бы ты умел правильно взять хоть один аккорд. Что ж, давай поразмышляем дальше, — Антон с видом знатока откинулся на спинку стула, — я не спроста сказал тебе, что играть на гитаре все равно, что заниматься философией. Если предположить, что самая тонкая из струн — человеческая душа, то, когда я коснусь струны, услышишь, как она ранима и печальна. — Это твоя душа? — Возможно. Я начинаю зажимать струну пальцем здесь и там — это жизненные обстоятельства, на которые по-разному реагируешь. Печаль и радость. Послушай, где печаль, а где радость, — и Антон несколько раз коснулся струны, зажав ее в разных местах. — Поразительно, — Сергей заворожено смотрел на друга. И было так ему странно, что вот они сидят здесь в этой бедной квартирке и обсуждают такие необыкновенные и, как он думал, странные несколько вещи, — но... а если человек черствый, и его душу ничего не трогает? — Тогда возьмем нижнюю струну. Она грубее всех, не так ли? Что получится? Послушай... Что ты слышишь? — Я слышу... о, это... — лицо Сергея помрачнело, — это очень странно. Она будто бы звучит разными оттенками, но все время так гулко и напряженно-отталкивающе. Словно бы ударяешь по чугуну. — Правильно, — кивнул Антон. По медленному движению рук его, нахмуренному лицу, чуть сгорбленной спине — по всему виду можно было определить, что находится он в глубокой задумчивости, — вот такие, порой, люди, ранимые и грубые, вынуждены быть струнами на одной гитаре. И один неволит другого. Никто не может это изменить. — А остальные струны? — Общество, которое уравновешивает все это. — А оно уравновешивает? — Порой... — Антон запнулся на несколько секунд, — ...да. — Готов поспорить, мало какому гитаристу приходило когда-нибудь такое в голову. — Может быть, — Антон рассмеялся, — но какая разница? Сергей пожал плечами. — Сам не знаю, почему я вдруг подумал об этом. Есть музыканты, величие которых трудно отрицать. Но можно ли отрицать его этим, и стоит ли? Не могу сказать. За окном вечерело. Листья деревьев осторожно балансировали на черенках, словно марионеточные куклы, сгущали свои оттенки от лимонно-зеленого до изумрудного, проникаясь неровным светом клонившегося солнца. Комната была ярко освещена. Неуловимой театральностью веяло от деревьев и листвы, и казалось, что окно выходит в огромный мир кукольных представлений, проникнутых напыщенным блеском лукавой торжественности, а также теней, веселых и таинственных, заглядывающих в самые отдаленные глубины человеческого восприятия. Антон заиграл какую-то старинную мелодию, одну из тех, которые исполнялись раньше странствующими актерами. Его пальцы, словно маленькие канатоходцы вышагивали по блестевшим струнам. — Что это за мелодия? — Я слышал ее в одном фильме. — В каком? — Не помню, — Антон пожал плечами. — Ладно, мне пора, друг. Ты преподал мне отличный урок. — О чем ты? — Я про игру на гитаре. Но когда-нибудь я научусь. Они попрощались. Когда Сергей спустя две минуты уже был на улице, он слышал, как через открытое окно квартиры доносится странная мелодия, похожая на китайскую пентатонику. — А все-таки здорово он сыграл в тон шелесту деревьев, — проговорил Сергей задумчиво, — да-да, просто здорово... Рецензия Соломона Воложина «Система» — «Старение». «Сердце стучит». «Замер» — «Жизнь» — «Книга прошлого, книга будущего». «Отец Николай» — «Лишние мысли» — «Сад жизни человеческой». «Белый камень» — «Город» — «Река времени» — «История Петра Алексеевича». «Поезд осенней печали» — «Избавление» — «Могильный холод суда» — «Цирк». «Философия игры на гитаре» «Падение», роман. Рецензия Светланы Рублевой | 
