ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений МОСКВИН


Об авторе. Содержание раздела

ЦИРК

Поздно вечером, после представления цирковой артист жонглер Яблоков заглянул в гримерную и увидел, что клоуны, которые пару часов назад выступали на сцене, — Погонов, Кутузин и Солдакеев — сидели за столом, подсчитывали дневную выручку и вполголоса обсуждали привычную для них военную тему — как вывести армию из наступившего кризиса. Все трое при этом почему-то так и не смыли грима, не сняли костюмов и даже красных пластмассовых носов. Из разговора клоунов можно было определить, что они собираются отнести часть выручки в военкомат, так сказать, внести свою лепту в финансирование армии — и вот это Яблокова заинтересовало гораздо больше. Он примостился за дверью и стал слушать.

— Десять процентов. Отсчитай ровно десять процентов, — говорил Погонов.

— Вот так... раз, два... — Кутузин принялся отсчитывать сотенные бумажки, — как всегда полковнику Полесьеву отнесем?

— Конечно, кому же еще. Он был другом моего отца.

— Хорошо это ты придумал с выручкой, я тебе скажу, — заметил Солдакеев, помолчал и добавил, — а все-таки жаль, что мы не пошли по военной стезе.

— Нет-нет, ничего подобного. Так бы мы армии ничем не помогли, а нынешнее наше положение — это дело другое, — он указал на деньги, — я когда в цирковую школу поступал, заранее знал, что как-нибудь откопаю деньги для армии, — и ко всему этому Погонов торжественно присовокупил, — я это своему отцу обещал, когда он умирал. Ох, какой замечательный это был человек, до чего же ему форма шла, вы бы знали...

Яблоков понял, что стал свидетелем каких-то тайных дел и, оттого, решив немедленно раскрыть свое присутствие, толкнул дверь и вошел:

— Что здесь происходит?

Погонов аж подпрыгнул на стуле от неожиданности, и парик его тоже подпрыгнул и слетел с головы; Кутузин так резко отдернул руки от денег, словно те были раскалены. Солдакеев нервно облизнул губы и испачкал язык помадой. Минуту длилось гробовое молчание. Клоуны явно не предполагали, что в такой поздний час в театре может быть еще кто-то.

— Яблоков?.. Как вы здесь оказались? — промолвил, наконец, Погонов, смотря на вошедшего большими накрашенными глазами.

— Я забыл свою шапку и решил вернуться... Как к вам попала вся дневная выручка нашего цирка? — жонглер указал на стол.

Снова продолжительное молчание.

Яблоков повторил вопрос более настойчиво. Не ответить было уже нельзя, и Кутузин слабо произнес, (он обращался к Погонову):

— Ну что, Сережа, давай расскажем ему. Иначе плохо наше дело.

— Ладно... — Погонов с усилием набрал в легкие воздух, — эту выручку мы взяли в кассе. С продавцом билетов, у нас предварительная договоренность. Мы собираемся оказать помощь армии. Ну... а все остальное, Яблоков, я думаю, вы сами слышали... — клоун сделал грустное лицо, (которое, если бы он был сейчас на сцене, восприняли бы только со смехом), и взмолился, — да будет вам, Николай, мы же товарищи... не раскрывайте нас...

— Верно и все же... я не могу оставить это просто так, — нерешительно ответил жонглер, спустя полминуты.

Погонов был в гриме, однако заслышав последние слова он покраснел так сильно, что это нельзя было не заметить. Он пробормотал:

— Что же делать... что же делать...

— Я придумал! — воскликнул Солдакеев, — Яблоков, вы бродячих собак не любите. Давайте отправим еще десять процентов с выручки на живодерню.

Услышав эти слова, жонглер и вовсе смешался. Бродячих собак он впрямь терпеть не мог. В душе его боролись две равновеликие силы, кричали два голоса: первый настаивал, что надо обо всем сообщить директору цирка, но второй тут же отвечал: «нет, нет, уничтожить бродячих собак и немедленно!». Яблоков колебался, наверное, минуту, смотрел при этом то на одного клоуна, то на другого, то на третьего, и, наконец, спросил:

— А директор ничего не заметит?

— Да конечно нет, что вы! Мы давно уже так делаем.

— Ну... тогда я согласен.

— Вот и отлично. Садитесь за стол и отсчитывайте.

— Какую сумму?

Погонов назвал.

— Ну что ж, я надеюсь, проклятых собак действительно станет меньше, — вздохнул Яблоков, сел и стал считать деньги.

А Погонов, окрыленный тем, что удалось выбраться из передряги, весело проговорил:

— Я вот еще что думаю: надо предложить директору добавить к цирковому представлению шоу канатоходцев, у нас давно его нет. Всем интересно на это посмотреть, зрителей будет хоть отбавляй. Поднимем стоимость билетов, и сможем больше денег относить Полесьеву... э-э... и на живодерню. Как вам такая идея?

— Отлично придумано! — воскликнул Кутузин.

— Да-да, это умно, — кивнул Солдакеев.

Только Яблоков не произнес ни слова — он так сконцентрировался на подсчете денег, что более ничего не слышал.

Пародия А.Столета

ФИЛОСОФИЯ ИГРЫ НА ГИТАРЕ

— Играть на гитаре — все равно, что заниматься философией, — сказал Антон Билешов.

— Это как так? — Сергей Каневский уставился на него.

— Да-да, поэтому я тебе не дам просто так трогать струны и извлекать из них немелодичные звуки, — Антон обхватил двумя руками гриф гитары.

Оба приятеля сидели в небольшой плохо меблированной комнатке с окном, выходящим в сад.

Антон продолжал:

— Разве ты мог бы сыграть так, чтобы было в тон шелесту этих деревьев? И этому солнечному свету, врывающемуся в открытое окно?

— Нет, а ты смог бы?.. — Сергей подошел к окну, — а кстати, головомойка, здесь очень красиво, почти как на той картине, которая висит в комнате твоей матери. Так ты смог бы?

— Еще как. Ты же знаешь. И не зови меня головомойкой.

— Прости, — Сергей рассмеялся, — ты столько раз, приятель, выходил из душа с непромытой от шампуня головой, что...

— Да, я понимаю, но все равно не зови.

— Хо-ро-шо... Ничего я не знаю, — Сережа игриво толкнул приятеля рукой, — Как играть в тон шелесту? Докажи, что сможешь!

— Я умею делать со своей гитарой такие вещи, которые тебе и не снились.

Сергей посмотрел на Антона.

— Ну-ну...

Антон заиграл...

Когда он закончил, Сергей молчал некоторое время. Потом произнес:

— А ведь и правда у тебя получилось.

Антон расхохотался, и приятель поглядел на него несколько удивленно.

— Чему же ты смеешься, голово... ох, извини, я же обещал...

— Тому, что я надул тебя.

— Надул?

— Да, тупица. Я не играл в тон шелесту. Просто я тебе это сказал, и ты воспринял все именно так. Стал прислушиваться и правда подумал, что я играю в тон шелесту. На самом деле, я мог бы сказать, что угодно другое.

— Но как так получилось?

— Очень просто, друг. Я сконцентрировал твое внимание именно на шелесте, и ты соотнес его с музыкой. Достаточно только, чтобы она была более или менее мелодичной, — Антон помолчал с минуту, потом добавил шутливо, — вот тебе еще один постулат теории относительности. Ведь ты слушал не саму музыку, но музыку относительно шелеста.

— Здорово, — Сергей кисло улыбнулся, — чудесный фокус. Что еще?

— Вкладывай частичку души своей и ума в каждое прикосновение к струне. Это фундамент мастерства.

— Но я не сумею этого сделать, вот почему ты не дашь поиграть мне на этой гитаре.

— Вот почему я не дам поиграть тебе на этой гитаре.

— Но с чего-то же мне надо начинать!

— Возможно, — Антон пожал плечами и состроил вредное лицо.

Последовала минутная пауза.

Сергей спросил:

— Какие еще будут советы?

— Это не советы.

— А что же это?

— Ну... рассуждения, быть может. Советовал бы я, если бы ты умел правильно взять хоть один аккорд. Что ж, давай поразмышляем дальше, — Антон с видом знатока откинулся на спинку стула, — я не спроста сказал тебе, что играть на гитаре все равно, что заниматься философией. Если предположить, что самая тонкая из струн — человеческая душа, то, когда я коснусь струны, услышишь, как она ранима и печальна.

— Это твоя душа?

— Возможно. Я начинаю зажимать струну пальцем здесь и там — это жизненные обстоятельства, на которые по-разному реагируешь. Печаль и радость. Послушай, где печаль, а где радость, — и Антон несколько раз коснулся струны, зажав ее в разных местах.

— Поразительно, — Сергей заворожено смотрел на друга. И было так ему странно, что вот они сидят здесь в этой бедной квартирке и обсуждают такие необыкновенные и, как он думал, странные несколько вещи, — но... а если человек черствый, и его душу ничего не трогает?

— Тогда возьмем нижнюю струну. Она грубее всех, не так ли? Что получится? Послушай... Что ты слышишь?

— Я слышу... о, это... — лицо Сергея помрачнело, — это очень странно. Она будто бы звучит разными оттенками, но все время так гулко и напряженно-отталкивающе. Словно бы ударяешь по чугуну.

— Правильно, — кивнул Антон. По медленному движению рук его, нахмуренному лицу, чуть сгорбленной спине — по всему виду можно было определить, что находится он в глубокой задумчивости, — вот такие, порой, люди, ранимые и грубые, вынуждены быть струнами на одной гитаре. И один неволит другого. Никто не может это изменить.

— А остальные струны?

— Общество, которое уравновешивает все это.

— А оно уравновешивает?

— Порой... — Антон запнулся на несколько секунд, — ...да.

— Готов поспорить, мало какому гитаристу приходило когда-нибудь такое в голову.

— Может быть, — Антон рассмеялся, — но какая разница?

Сергей пожал плечами.

— Сам не знаю, почему я вдруг подумал об этом. Есть музыканты, величие которых трудно отрицать. Но можно ли отрицать его этим, и стоит ли? Не могу сказать.

За окном вечерело. Листья деревьев осторожно балансировали на черенках, словно марионеточные куклы, сгущали свои оттенки от лимонно-зеленого до изумрудного, проникаясь неровным светом клонившегося солнца. Комната была ярко освещена. Неуловимой театральностью веяло от деревьев и листвы, и казалось, что окно выходит в огромный мир кукольных представлений, проникнутых напыщенным блеском лукавой торжественности, а также теней, веселых и таинственных, заглядывающих в самые отдаленные глубины человеческого восприятия.

Антон заиграл какую-то старинную мелодию, одну из тех, которые исполнялись раньше странствующими актерами. Его пальцы, словно маленькие канатоходцы вышагивали по блестевшим струнам.

— Что это за мелодия?

— Я слышал ее в одном фильме.

— В каком?

— Не помню, — Антон пожал плечами.

— Ладно, мне пора, друг. Ты преподал мне отличный урок.

— О чем ты?

— Я про игру на гитаре. Но когда-нибудь я научусь.

Они попрощались. Когда Сергей спустя две минуты уже был на улице, он слышал, как через открытое окно квартиры доносится странная мелодия, похожая на китайскую пентатонику.

— А все-таки здорово он сыграл в тон шелесту деревьев, — проговорил Сергей задумчиво, — да-да, просто здорово...

Статья Соломона Воложина

Ранние публикации
Цирк. Философия игры на гитаре — СистемаЛишние мыслиСад жизни человеческой. Река времениКнига прошлого, книга будущего. Отец НиколайСтарение. Сердце стучит. Замер

Падение. Роман

Рассказы 2010

Об авторе. Содержание раздела

холодильный склад . Аппарат высокого давления для прочистки канализации шланг для прочистки труб канализации.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com